мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Красивые рассказики - 9


Русский солдат
Как много говорится о "контрактной" армии. Мне не довелось служить в такой. У нас были призывные ребята, которые просто были призваны на два года.
Я был ранен в ногу. Снайпер стрелял точно, но хотел, чтобы меня взяли в плен. Он выстрелил и попал, лишив меня возможности двигаться. Их разведгруппа (группа захвата) пошла вперед по арыку. Они понимали, что я офицер. Я упал и выронил автомат. Снайпер не мог видеть в оптический прицел, что у меня под "мабутой" спрятан пистолет, а в карманах есть еще две гранаты. Я не собирался сдаваться. Я видел, как они идут. Я достал пистолет и одну из гранат. Я был готов. Самое интересное, что я даже не испытывал страха. Я сказал себе: "Ты покажешь им, как надо умирать!" - и остался совершенно спокоен. Хотя по жизни я совершеннейший трус и это мною испытано неоднократно.
И тут из каких-то кустов выползли два солдата. Один из них сказал: "Не ссы! Вытащим". Они потащили меня по откосу, но пулеметная очередь сбила нас обратно в арык. Я сказал: "Плюньте, я выползу сам". Тот, кто был постарше, ответил, смеясь: "Заткнись, лейтенант, мы все-равно тебя вытащим". Он дотащил меня с третьей попытки вверх по откосу и всунул головой в люк. Там меня подхватили чьи-то руки, и люк захлопнулся. О броню застучали пули. Звонко так! Три из них попало именно в люк, уже захлопнувшийся за мной. Я не сразу понял, почему солдаты не залезли в люк прямо за мной. Потом узнал, что один из солдат был убит на этом песчаном откосе, а второй, засунув меня в люк, скатился обратно за трупом своего товарища. Говорили, что все-таки вытащил его. Я даже не знаю их имен.
Мой училищный друг Артур Сабитов ехал в БТР. Противотанковая граната попала в открытый люк БТР-70 механика-водителя. Артур сидел внутри, но и его люк был открыт. Механику оторвало голову, а остатки заряда хлынули через открытый командирский люк на Артура. У него оторвало кисти рук, покалечило бедра, грудь, живот... Уже мертвый механик водитель, падая, повернул руль вправо. БТР слетел с дороги и укатился в чистое поле. Сверху на броне были еще солдаты, тоже оглушенные взрывом. Через какое-то время Артур пришел в себя и полувылез из люка. И тут увидел картину как в фильме "Андрей Рублев". Вдоль БТРа ползали два солдата. Один, сапер-проводник, спросил другого:
- Ты собаку мою не видел? Она рядом сидела, а теперь нет. Никак не найду в темноте!
- Не-а! - ответил второй. - Не видел! А ты руку мою правую не видел?
- Не-а! А зачем она теперь тебе?
- Да, блин, я же ей автомат держал! И куда она подевалась?!
- Плюнь!!!
- Как так плюнь?! А автомат?! А если в плен будут брать?!
... разумеется, что оба были контужены до крайней степени...
В составе международных сил ООН в Персидский залив пришел БПК "Адмирал Трибуц". Группой морского спецназа на его борту командовал мой приятель, фамилию которого назвать не хочу по определенным причинам. "Работали" посменно. Неделю работают наши, неделю НАТОвцы. Во время отдыха и трогать не моги... И тут приятеля вызывают французы и говорят:
- Вам надо выйти.
- Это почему? Американская же смена?! - спрашивает мой приятель.
- Дело в том, что на море волнение три балла, - отвечают ему.
- И что с того?
- Да, ничего, но вам надо выйти.
Больше приятель вопросов не задавал, вышел с борта "Трибуца" со своими матросами и пошел выполнять, что сказано. Потом выяснилось, что американцы просто не умеют выходить за борт при волнении три балла и выше. Могут быть травмы... Американские "Коммандос" и корпус морской пехоты США набран из контрактников, которых долго и упорно обучают премудростям военного дела. Группы морского спецназа РФ под командованием моего приятеля, состояли из обычных призывных российских парней. Травм не было.
- Какие хорошие у вас бронежилеты, - с завистью сказал вахтенный офицер французского военного флота.
- Чего? - не сразу понял мой приятель.
- Бронежилеты у вас очень хорошие, - пояснил француз. - Они так облегают тело, что их практически незаметно!
- Да на нас и бронежилетов-то никаких нет! - удивился мой приятель. -Зачем таскать на себе лишнюю тяжесть? Лучше патронов побольше взять!
По его рассказу, у француза сделались глаза, будто бы он увидел динозавра.
В кают-компании авианосца приятелю был задан не очень скромный вопрос: "А сколько получают ваши матросы?". Приятель решил не позорить Россию и приврать. Ответил так:
- Два с половиной доллара... в сутки... (хотел сказать, что в неделю, но решил: врать, так врать!)
Французы недоуменно покрутили головами и ответили:
- Нет, вы непобедимы!!!
Таких историй в моей практике тысячи. Или, во всяком случае, сотни.
Русский солдат. В ноги ему поклониться надо!

Сержант Васин
Сегодня 15 февраля. День вывода Советский войск из Афганистана. И праздник, и не праздник... Дата... Дата памяти... Мы звоним друг другу в этот день и не поздравляем. Просто звоним или пишем письма... Мы не проиграли той войны. Ее проиграли другие, но и не выводить войска было нельзя. Вывод войск был правильным решением... Но мы, далекие от политики, не проиграли своей войны. Мы бились как могли и побеждали на каждом отдельном участке той войны... Мы не виноваты, что война не привела к победе в большом смысле. Это политика. А мы были солдатами. Нас часто посещали мысли, от которых мы сами прятались, но мысли посещали... Но все равно мы выходили за пределы боевого охранения пехоты и шли в поиск. И находили, и били караваны, и брали пленных, и тащили на плечах своих раненых, если приходилось туго... А потом снова выходили в поиск... За себя, за погибших ребят, за то, что мы никак не хотели признать, что то, что мы делаем никому не надо... Под пулями очень верится, что ты недаром здесь лежишь, что так надо Родине... Потому что иначе захочется заплакать и сбежать. А это не по-мужски и называется трусость. А это непереносимо...
Я был сопливым лейтенантом, только что закончившим училище. Мне не давали пока самостоятельных задач и приставили помогать старшему лейтенанту Хубаеву, который скоро должен был вернуться в Союз по замене. Хубаев прошел Панджшер, бои против Ахмадшаха Максуда, Кандагарскую армейскую операцию, разгром Искапольского укрепрайона, находившегося у нас под носом... Он много чего прошел, и выжил, и теперь готовился к замене... Он свое почти отвоевал... Оставалось совсем чуть-чуть...
Мы шли целую ночь, пока не пришли в какое-то русло реки. Хубаев сказал: "Ты пойдешь справа в цепи. Как рассветет, так и пойдем. Учись, лейтенант. Сейчас начнется. Главное, застать их тогда, когда встанет солнце. Оно будет бить им в лицо, и они промахнутся..."
И мы пошли... И прочесали кишлак. А духи отошли из него к горам. Оставался один пулеметчик, который бил поверх наших голов, потому что его слепило взошедшее солнце. Мы "погасили" его гранатами. А потом мы вышили на обратную окраину кишлака и я, опьяненный победой, что-то кричал и бестолково командовал, ведь я был лейтенант, и сержант Васин вдруг крикнул: "Лейтенант! Справа! Ложись, лейтенант!" Я обернулся направо и увидел ствол винтовки, направленный мне в голову. Дух, не успевший отойти к горам, лежал за камнем и собирался задорого продать свою жизнь. И я увидел ствол этой винтовки, направленный мне в лоб, потому что я был крайним к нему. Нас разделяло метров пятнадцать... Дух не успел выстрелить. Я упал на землю, перекатился, и дал очередь из автомата. Дух не стрелял и я видел какие-то судорожные движения, которые он делал, передергивая затвор. Я вскочил и дал еще одну очередь... Снова упал, снова перекатился, снова вскочил, снова дал очередь... Дух уткнулся в камень головой и выронил винтовку... Я подошел к нему, забрал винтовку, ткнул труп носком ботинка в плечо, чтобы тело его перевернулось... Посмотрел в не закрывшиеся глаза... И не увидел там ничего... Он был мертв, а я был жив, хотя по всем канонам должно было быть наоборот.
В палатке я хвастался первым боем: "я так, а он так, я перекатился, а он лежал, тут я и всадил, знай наших!!!" Хубаев сказал: "Что-то не вяжется... Ты врешь..." Я возмутился и заорал:
- Как же не вяжется?! Вот он я живой, а тот дух труп и мухи его едят!
Хубаев спросил:
- А винтовка его где?
- Да вот она! Гляди! Что я, по-твоему, безоружного расстреливал?!
- Да, - сказал Хубаев. - Повезло тебе... Видишь, затвор не дослан? Песок попал в патронник. От того и недовод патрона в патронник случился... Если бы он его дослать сумел, то не разговаривать уже нам с тобой сегодня. Уйми сопли, победитель! Васину стакан поставь, что успел предупредить...
Сержанту Васину я так и сказал: "Встретимся после войны, стакан с меня. А пока прости, брат, но не могу. Я офицер, а ты сержант. Вот когда все закончится..." Так ведь Васин приехал из Таганрога лет через десять и потребовал свой стакан. И я налил. И оба мы смеялись над этим стаканом и всем, что за ним стояло. Васин пошел в гору. У него свой бизнес в Азовском море и приезжает он ко мне с виски, коньяками и прочим... Но требует, что бы я налил ему стакан самой дешевой водки от себя. И пьет до донышка... А потом уже виски, джин и прочие напитки...
Сегодня утром меня разбудил звонок телефона.
- Алло? Кого еще в такую рань принесло?!
- Это я, Васин. Я в Москве. Ты ходить можешь?
- Да могу...
- Слава Богу, а то уж я думал по привычке, что опять тебя придется на встречу на руках нести. Встречаемся на Маросейке. Там много наших будет, и Хубаев, кстати, тоже обещал быть... Но стакан с тебя, как обычно, не забудь!
Не забуду. Такое не забывается. Мы не проиграли той войны. На нас нет вины. И поражения на нас нет.
15 февраля... Мы не виноваты, что так получилось... Дата... Просто дата...
Так получилось, что другой у нас нет.

Комбат
Его звали Вячеслав Васильевич Юдаев. Нет смысла изменять его фамилию. Он умер, просто умер... Через год с небольшим, после того, как вернулся с войны... Сердце свое он положил за нас молодых, которые не всегда его понимали... Рак... Просто рак. Был человек, и не стало человека. За два месяца сгорел...
Мы назывались "отдельный отряд специального назначения". Но на всех картах место, где мы жили, было отмечено треугольным флажком с подписью "2 омсб". Второй отдельный мотострелковый батальон. Смешная конспирация. И даже не потому, что у нас был другой штат, чем в любом мотострелковом батальоне, не потому, что у нас были даже свои вертолеты, чего пехоте и присниться не могло, и даже не потому, что мы имели свое Знамя, чего у пехотного батальона априори быть не может, а потому, что и форма у нас была совсем другая. Такой формы, как в отдельных отрядах спецназа не было ни у кого. Но на штабных картах мы числились мотострелковым батальоном и своего командира называли "Комбат". Официальное название "командир отдельного отряда..." как-то не прижилось. А комбат, он и есть комбат... И местные "духи" знали его в лицо. Они вообще много кого из нас знали. Приехал я однажды в дукан купить жене какие-то шмотки в подарок, а дуканщик ("дукандор" по местному), мне и говорит - привет, мол, начальник разведки... Я чуть на задницу не сел от неожиданности! А я еще и приказом назначен не был, только исполняющим обязанности пока числился...
Встречался я вчера в санатории "Русь" с нашими ребятами. Ну, само собой вспомнили и Комбата. Ребята постарше меня. Они с ним весь срок прошли, а я позже приехал. Только полгода при Юдаеве прослужил, а потом, когда из госпиталя после ранения вернулся, уже другой комбат у нас был. Его фамилию я упоминать не буду. Есть Комбат, а есть комбат. Разницу в написании чувствуете? Он свое сердце ни за кого рвать не собирался, так что жив и до сих пор здравствует.
Начальники разведок у нас долго не держались. Два-три месяца и привет... И там уж кому чего выпало. И не только "убыль" в боях. Можно было даже и просто под трибунал угодить за негуманное отношение к пленным... Попробуй, объясни прокурору отчего получилось так, а не иначе... Да что я, эсесовец, что ли? Просто работа у меня такая: "информацию" батальону поставлять. А эту "информацию" добыть надо. Иногда даже и негуманно. Это сказки, что военнопленные на допросах молчат. И то, что их всегда мучают, тоже сказки... По разному бывает. А надо еще и с агентурщиками работать, а на это деньги нужны, а денег не положено, где взять, спрашивается? В разбитых караванах естественно... А из караванов положено все сдавать... А не сдал, значит, под трибунал, потому что никто не верит, что не себе взял. Словом, сложная работа, и со своими хуже, чем с другими...
Юдаев меня поставил исполнять обязанности начальника разведки через четыре месяца, как я в батальон пришел. Я не то что был "соплив" по тем временам, а вообще ничего в этом деле не смыслил. Но старый начальник разведки "ушел", а нового пока еще не прислали, а я язык знал. Вот Юдаев меня и поставил. Он батальоном как князь дружиной управлял. Кого хотел, того и ставил, а кого не хотел, того загонял за Можай... Плевать ему было на больших начальников.
И вот начинаем вспоминать Комбата. И говорит один из нас:
- Чем Юдаев был хорош, так это тем, что никогда не совал в нос, мол, я Комбат, а ты подчиненный. Я сказал, а ты выполняй и мне насрать, как ты это сделаешь. Он до нас не опускался с Олимпа, он просто с нами одной жизнью жил.
И приводит примеры человечности Юдаева. А ведь "Васильичу" и впрямь было не в падлу зайти по утру в палатку к любому из командиров рот и сказать - у тебя сегодня день рождения? Поздравляю! С этим делом у нас плохо, но у меня есть. Возьми в подарок два пузыря и вечерком, чтобы солдаты не видели, отметь с взводными. Но с утра чтобы все как огурцы! А то прибью, ты меня знаешь!
Ему ничего не стоило заехать за мной на Уазике и сказать, поехали! Интересно куда, думаю я, но на всякий случай беру автомат. Комбат сам за рулем, я рядом. Выезжаем за КПП местного полка и уезжаем в Газни за двадцать километров! Да туда два БТР не всегда проходят, а тут мы вдвоем на УАЗике, и сам Комбат за рулем. Ну, само собой, я в некотором напряге пребываю, особенно, когда через "зеленку" едем. Там засада на засаде.
Доехали благополучно, и Юдаев говорит:
- Сам понимаешь, что здесь наши БТРы по номерам знают. А нам к агентурщикам надо. Зачем светиться? А водителя своего я специально не взял. Вдруг засада, убьют же пацана!
Во, блин, - думаю я, - вообще-то ездить к агентурщикам это моя работа, Комбату и напрочь не надо такие эксперименты над собой ставить! Однако, вот как вышло. Время у него было свободное, да и слово его на пять порядков выше моего. А информация важная. Вот он сам и поехал. А солдата пожалел просто.
"Возглавил" я как-то батальон. В смысле пошел в головном дозоре ночью на север от Газни. Комбат с основным отрядом. А я впереди болтаюсь. Ну, и заблудился напрочь... Карты у нас были не точные, попробуй-ка не заблудись безлунной ночью. Залегли... Я пытаюсь сориентироваться. Комбату не докладываю об этом, потому что стыдно. Думаю, что выкручусь как-нибудь. Толкает меня боец, что рядом лежит и шепчет: "Духи сзади!" Я оглянулся и точно! Две фигуры и явно чего-то ищут. Поднял ночной бинокль - опана! Комбат!
- Что, лейтенант, забрел и сам не знаешь куда?
- Да я... да мы... Вот тут чуть-чуть...
- Ну, а теперь смотри, как это дело делается...
И сам пошел впереди. И по дороге мне краткий курс лекций читает полушепотом. Да так доходчиво, что больше я уже никогда не блудил. Оказалось, что Юдаев к тому же еще мастер спорта по "спортивному ориентированию". Просто я совсем молодым лейтенантом был, у меня училищные розовые сопли до колен еще висели и нормально шагать мешали. Я в своих соплях еще сам путался... Ничего, доходчиво объяснил Комбат и больше я уже не путался.
- Он никогда на авторитет не давил, - сказал один из моих вчерашних товарищей, - он учил нас дураков. Откуда у него только силы на это брались, не сорваться!
Потом я вернулся, снова стал начальником разведки и не смог найти нового комбата в бою, когда нас прижало. Просто не там искал. Я искал его среди нас, а он, оказывается, забился с радистом за мешки с мукой, на взятом нами духовском продскладе. Я его все-таки нашел, и что надо было мне, доложил. Новый комбат ответил: делай, как знаешь! Что у тебя мозгов своих что ли нет, лейтенант?! Ты начальник разведки и отстань от меня, сопляк, у меня другие заботы!
В другой раз, когда нас снова прижали, он сел в первый же приземлившийся вертолет, и когда мы все-таки выбрались, то встречал нас на посадочной площадке и пафосно благодарил за службу.
Вчера вспоминали умершего Юдаева (ему и сорока не было, когда Он умер), а его заменщика даже и не поминали. Пес с ним, чего прошлое бередить.
Для чего написал? А для того, чтобы имя Его вспомнить! Книг о нем нет, фильмов тоже, да и не будет, наверное, никогда. Так хоть так имя Его помянуть - Вячеслав Васильевич Юдаев. Командир 177-го отдельного отряда специального назначения, место дислокации провинция Газни, ДРА. Прочитает хоть кто-то, и то ладно...
Комбат, Комбат, батяня Комбат, Ты сердце не прятал за спины ребят...
Это о Нём...

Сколько ног?
Мне было двадцать четыре, и я был начальником разведки 177 отряда специального назначения. Мой позывной был "107", если не было отдельной программы связи на данный конкретный бой. Его позывной был "108", он был начальником связи того же самого отряда. Я был лейтенантом и из меня перла экспрессия молодости. Он был капитаном и невообразимо старым человеком в моем тогдашнем понимании. Ему было без нескольких месяцев тридцать три... Но мы дружили... Впрочем, и до сих пор дружим, потому что оба выжили на той войне.
Разведгруппа первой роты попала на наше собственное минное поле. Прямо рядом с местом расположения нашего отряда. Группа должна была выйти через позиции боевого охранения мотострелкового полка, совместно с которым мы и жили. Полк еженощно донимала ракетная установка, которую он никак не мог поймать. Тогда мы ввязались в это дело. Не наша была обязанность ловить такую кочующую дрянь, но нам очень хотелось доказать "пехоте", что мы орлы, а они мокрые курицы. И разведгруппа вышла через позиции боевого охранения полка прямо через одно из минных полей, которые в бесчисленном количестве расставил вокруг себя этот пехотный полк.
Все было организованно как надо, но кто же мог подумать, что сапер полка, выделенный нам в качестве проводника, ошибется. Группа попала на мины и после первого же взрыва, боевое охранение открыло беспорядочный огонь. Пехотинцы нервничали по ночам, и открыли огонь, даже не смотря на то, что их трижды предупредили, что тут, у них под носом, будет выходить наша группа.
Я не слышал взрыва и вообще собирался ужинать, но я увидел, как небо на юге озарилось огнями, и его рассекли трассы очередей крупнокалиберных пулеметов. Я бросился на ЦБУ (центр боевого управления), чтобы в "мягкой форме" довести до сведения пехоты, что именно я думаю о них самих и их умственных способностях. Я думал, что огонь открыт случайно и по недоразумению. Но оказалось, что это не так, и пехота бьет на звук взрывов на собственном минном поле. Они подумали, что это пробирается к ним такая же разведгруппа, но только не наша, а противника.
"Одиннадцатый" - командир этой группы и сам был по образованию сапером. Он не подорвался при первом подрыве. Он остался лежать метрах в десяти сзади первого подорвавшегося солдата. Солдату оторвало обе ноги, но сознания он не потерял, и это было страшно. Парень дико кричал, и его можно было понять. Следующий за ним солдат, оставшийся невредимым не выдержал и пополз на помощь. Он знал, что этого делать нельзя, но пополз. И его тут же разорвало в клочья. Он наполз на нажимную мину грудью. Уж лучше бы он поднялся на ноги... Но он не сделал этого. "Одиннадцатый" должен был дождаться помощи, когда подойдут наши саперы и разминируют проход к раненым. На минном поле нельзя оказывать медицинской помощи. И раненого не спасешь и сам подорвешься...
Надо ждать... Это закон... Попробуйте выполнить его, когда рядом в десяти шагах кричит от боли человек... И истекает кровью, потому что помощь может придти только минут через тридцать-сорок... Попробуйте выполнить это правило... Я бы тоже не удержался, как и "одиннадцатый"...
Он полез за раненым. У него не было ничего для разминирования. У него даже элементарного "щупа" не было. И тогда он вытащил из автомата шомпол, и начал использовать его как щуп. Шомпол предназначен совсем для другого. Шомпол имеет тупой конец, которым трудно проткнуть спекшуюся от жары землю, чтобы нащупать мину, и приходится нажимать на него с силой, посекундно рискуя нажать на нажимной датчик. Шомпол короток, а потому, если тебе не повезет и ты, протыкая грунт, все-таки нажмешь на взрыватель, то мина взорвется на расстоянии 30 сантиметров от тебя.
"Одиннадцатый" прекрасно знал это, но пошел. Он не мог слышать эти крики и спокойно оставаться на месте. Он сделал ошибку, и я понимаю его, как себя... Попробуйте выдержать этот кошмар, и я не подам Вам руки при встрече. Хотя я тоже знаю это правило.
"Одиннадцатый" передвигался по минному полю на коленях. Длина его импровизированного "щупа" не позволяла ему сделать иначе. "Одиннадцатый" тыкал шомполом в землю у самых своих ног - у него не было другого выхода. Он прошел 8 метров из 10. Мина рванула у него прямо под коленом. Он пропустил ее и коленом нажал на нажимной датчик. Ему не повезло...
Я и "108" были там через двадцать пять минут. Мне было положено "разруливать" такие ситуации. "Сто восьмому" там нечего было делать, но "одиннадцатый" был нашим общим другом. Пехота не хотела нас пускать через позиции боевого охранения. Я приказал наводчику БТР развернуть ствол крупнокалиберного пулемета и "нежно" сказал какому-то пехотному майору: "Если ты прямо сейчас не отвяжешься, трусливая хрень, то я разнесу твой пост с тобой вместе, с твоими ублюдками, которых ты называешь солдатами, твоей мамой, твоей женой, твоими детьми, которых я никогда не видел, но поеду и пришибу, только потому, что от тебя, сволочь, нормального потомства не родится!" Нас пропустили...
Наверное, я очень нервничал. Наверное, я не совсем правильно пользовался радиостанцией, докладывая на ЦБУ комбату, что происходит на этом минном поле. Если я нажал тангенту на передачу, то никто другой в эфир выйти не может. Таковы особенности радиостанции Р-123. Когда я, наконец, заткнулся на секунду и отпустил тангенту, я вдруг услышал голос "108-го":
- 107-й, "одиннадцатый" у тебя?
- Да, - раздраженно ответил я.
- А сколько у него ног? - вежливо и спокойно спросила у меня радиостанция.
- Половина одной, - изумленно ответил я, не понимая, к чему такой вопрос в этой обстановке.
- Да, понимаешь, тут нога до колена лежит передо мной. А я не знаю чья. Обута в белый кроссовок. Кажется, "одиннадцатый" вчера новые кроссовки покупал?
- Да, хрен с ней, с этой ногой, - в запале ответил я.
- Вот и я думаю, что хрен, - сказал "108", но кроссовок жалко...
Потом наутро, когда все закончилось, я спросил "108-го":
- Ты чего, сбрендил? Чего-то мне ночью про какой-то кроссовок втирал... С ума сошел что ли?
- Почему с ума сошел, - ответил начальник связи. - Надо же было хоть как-то тебя заткнуть! А то ты в своем запале вообще никому не давал в эфир выйти...
"Одиннадцатому" нужны новые протезы. Ходить на том, что может предоставить ему наша промышленность, он просто не может. Он пользуется немецкими или итальянскими. Мы решили этот вопрос, и завтра утром он приезжает из Гродно, где и живет с тех пор, за новыми протезами фирмы "Отто Бок", имеющей представительство в Москве. Все схвачено и проплачено. Я вчера был в этой фирме, кое-что уже получил для "одиннадцатого", а что-то мы еще дополучим завтра, когда я встречу его на вокзале и отвезу в эту фирму... И я обязательно заготовлю для него новые кроссовки. Это уже стало традицией, которой уже двадцать лет. Он подорвался в ночь на 9 мая 1985 года. С тех пор я каждый раз покупаю ему в подарок кроссовки, и мы оба смеемся над этой нашей маленькой "тайной"...
Как же молоды мы были когда-то!..

У меня в чулане хранится старая моя форма
Еще та, которую носила армия Советского Союза. Теперь уже такой не встретишь на улицах. Российская армия одета иначе, более современно и более красиво. Но у меня сохранилась старая. Та, которую носил я когда-то пятнадцать лет назад.
В 91-м нас начали зажимать. Вместо боевой подготовки с нас требовали уборки территории, работы в колхозах за картошку для части и прочее. Мои снайпера перестали ходить на полигон, а занялись подсобным хозяйством. И они смотрели на меня безумными глазами и спрашивали, "а что, товарищ капитан, мы и завтра на стрельбу не пойдем?" Мои гранатометчики тоже занимались подсобным хозяйством. А мои радисты, элита наших войск, потому что без нормальной связи воевать нельзя, грузили кирпичи и "забивали себе руки". Ведь радист на ключе - это пианист. Ему нельзя грузить кирпичи, потому что руки теряют чуткость, и радиограмму в 20 групп он передает уже за 40 секунд, а не за 15. Чем дольше работает радиостанция, тем больше вероятность, что ее засекут пеленгаторщики противника. И все, погибла разведгруппа...
Нас, старых вояк, потихоньку выживали из армии, не давая нам готовить бойцов. Мы не привыкли к такому к себе отношению и такому отношению к своим солдатам.
А потом была первая Чечня... И в Грозном не было ни меня, ни Эльдара Ахметшина, ни Сергея Веснина. Я уехал в Москву, устроился работать в коммерческую фирму, получал в десять раз больше, чем получал в армии и по утрам похмелялся пивом в ларьке на Третьей Парковой улице. А Ахметшин и Веснин остались жить в нашем городке. Им просто не было куда оттуда уезжать. У Ахметшина было три ордена, как и у меня, а у Веснина пять. Пять боевых орденов. Даже в Великую Отечественную не каждый мог столько заработать!
27 января 1995 года наш батальон с новыми солдатами и новыми офицерами в один день за пять минут потерял 45 человек убитыми. За восемь лет войны в Афганистане батальон потерял 147 человек. Это за восемь лет, а тут за пять минут 45. Только не надо мне говорить, что чеченские макаки умели воевать лучше, чем афганские душманы. Видал я и тех, и других. И "черных аистов" тоже видал. Еще те вояки, каждому из них готов руку пожать, как профессионалу. Нет, это мы воевать разучились. Но 147 за восемь лет, а тут 45 за пять минут... Хреновая статистика...
Все мы были возмущены. Но как-то раз Ахметшин пошел провожать друга до шоссе, чтобы отправить его на попутке в Рязань. Откуда-то взялась "Волга" и сбила его насмерть... Через месяц решил Веснин рыбки половить. На тротил, естественно. Надо же такой беде случиться, что заряд запутался в его собственных снастях, подплыл под днище лодки, в которой Веснин и сидел, и рванул так, что ни от лодки, ни от Веснина и ошметков не нашли... И оба раза в этих историях присутствовал некий майор контрразведки, который и жил в нашем подъезде... Майор КГБ (потом ФСБ) Звездочкин. Без изменений фамилию его указываю. Не боюсь я.
Надел сегодня старую свою форму, поглядел на планки собственных орденов, на золотистые полоски за тяжелые ранения, что носятся на правой стороне кителя... Посмотрел, и захотелось мне плюнуть себе в лицо прямо в зеркало. Мы сдрейфили... Все мы сдрейфили... Не захотели Гражданской войны, все чистенькими захотели остаться, и я среди прочих... Гнал от себя подобные мысли. Много лет гнал... а надел форму, и нахлынуло...
Старая форма... Господи! Что ты сделал с моей страной?! И почему же теперь так хреново?!
Карен Таривердиев