мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Красивые рассказики - 8


Хобби
Миша ушёл на пенсию с должности командира БЧ-5 дизельной подводной лодки. Сбылась мечта. То, к чему долго шёл, стало явью. Кошмарной. Ибо долгожданной пенсии хватало только на пиво по выходным. Содержать жену и дочь (женильного возраста) в Санкт-Петербурге на эту пенсию просто невозможно. Такова, увы, цена ...цати лет на Севере. После долгих и упорных поисков работы (туда, куда хотел, не брали, куда звали - сам не хотел идти) Миша нашёл то, что его устраивало. Окончив курсы водителей по категории Д, устроился работать в автобусный парк. И не простой, а обслуживающий туристов. Серьёзных, иностранных туристов и большие поездки Мише не доверяли, но и мотания на трансферах (гостиница-порт-аэропорт) хватало, чтоб удовлетворить требования жены и дочки.
И кого только Миша не возил: и наших и не наших (из тех, что победнее). И потому китайцы числом 40 человек не вызвали у Миши никаких эмоций. Погрузил у общаги, переделанной в гостиницу, и повёз. В маршрутном листе стоял не вокзал как обычно, а маленькая такая улочка, в широких кругах туристов не известная. Располагается на той улочке скромная проходная на судостроительный завод. У проходной и выгрузил Миша китайцев.
Миша эту проходную знал как родную - сам не раз через нее ходил - на строящуюся лодку. И потому вечером, забирая китайцев у проходной, Миша, будто невзначай, спросил у старшего китайской группы (неплохо, кстати, говорящего по-русски):
- Чего, ребята, лодку принимаете?
От этого вопроса глаза китайца распахнулись на европейскую ширину. Быстро справившись с оторопью, китаец что-то понёс в ответ про рыболовный траулер, про какое-то сотрудничество.
- Ладно трендеть, - осадил китайца Миша - я сам цать лет на лодке механиком прослужил и через эту проходную тоже не раз хаживал. Попасть с нее только в достроечный можно, а там сейчас только лодка стоит, мне корешки из приемки сказали. Да и на твоих ребятишек посмотреть - какие к монаху под рубаху рыбаки, выправка не та. И запах лодочный от вас - ну ни с чем не спутаешь...
Миша всё верно подметил. Выпуклый военно-морской глаз примечает и замечает всё. Выправка у китайцев действительно не гражданская, молодые, рубашки на них разные, а брюки в один тон и цвет. И старшего своего (вылитый дядька Черномор, только китайского разлива) слушают как-то по-особенному внимательно. А запах дизелюхи, действительно, никаким шанелем не перебить. По всем статьям - свои братья, подводники. Тока китайские.
Черномор для виду ещё поупирался, но профессиональный интерес взял своё.
- А на какоя лодка Ви служили?
- 641-Б и 877 проекты, - ответствовал Миша.
Всю дорогу до общаги Миша и китаец говорили только про лодки. Про дизеля, батареи и трюмные магистрали. Китаец тоже механиком оказался. В общем, нашли друг друга. На прощание китаец вежливо поинтересовался у Миши: с чего это вдруг заслуженный подводник, пенсионер, автобусы водит?
- Хобби - не моргнув, солгал Миша.
- Хобби - из вежливости согласился китаец.
На следующее утро Миша был слегка ошарашен тем, что на столе у диспетчера лежала заявка на его автобус ни много ни мало, а от имени военно-морского атташе КНР. Атташе просил руководство парка закрепить Мишу с автобусом за группой китайских товарищей на месяц, (включая и выходные). Сие сулило Мише более чем существенное увеличение зарплаты.
Не дурак китаец оказался. Прекрасно понял, с чего у подводника на пенсии такое хобби. Постарался, как смог.
Миша, естественно, тоже. Вместе с женой разработал программу и в первую же субботу повез китайцев в Петродворец. Довольные китайцы бродили по аллеям парка под бдительны оком Черномора. А Миша вместо экскурсовода вываливал на китайцев всё, что раскопал про парк, фонтаны и дворцы. Пришла пора ехать. Погрузились в автобус. Стал Миша выруливать со стоянки - и стоп. Остановился. Какой-то придурок умудрился оставить новенький 'Опель' аккурат на выезде со стоянки. 'Морда' автобуса пролезает, а зад - вынос 1,5 метра - фиг. Точно в 'Опель' приходится. Пригорюнился Миша. Погудел, может хозяин 'Опелев' объявится? Да где там.
А сзади Мишу другие автобусы подпирают. Гудят, водители матерятся. А что сделать? Пока хозяин машину не уберёт - не сдвинешься.
Китайский Черномор, поглядев на эту кутерьму с буддистским спокойствием минуты две, встал со своего места и подошел к Мише.
- Мися, ми посему не ехать?
- Видишь, хрен этот моржовый выехать не дает...
- А без хрень марзовий ми ехать?
- Ессно!
Китаец повернулся к своим орлам, что-то гаркнул по-китайски - и все сорок, разом соскочив с мест, вышли из автобуса, обступили 'Опель', ухватили каждый за что смог, подняли и, быстро перебирая ногами, потащили завывавшую сигнализацией машину на обочину. И поставили её дверцей водителя у канавки, мордой к одному дереву. Багажником к другому.
В автобус китайцы садились под дружные аплодисменты, переходящие в овацию.
Миша ещё месяц возил китайцев.
А спустя полгода после их отъезда диспетчеру пришла очередная бумага от китайского военно-морского атташе. Китаец просил парк предоставить автобус на месяц для перевозки китайских товарищей. Но с условием. Водителем назначить Мишу.

Разговор, которого не было
- Ну, здравствуй, старый товарищ.
Молчание.
Он положил руку на борт. Знакомое ощущение чуть шероховатой краски, теплый металл подрагивает от далекого гудения турбин.
- Сегодня вторник, - подумал он, - летный день, как и раньше.
- Ты слышишь меня? Я пришел.
Молчание.
Может, он ошибся? Прошло много времени, его могли заменить... Он пригляделся, и дыхание перехватило от мгновенного и острого чувства узнавания. Оказывается, он не забыл, просто воспоминание лежало в дальнем уголке памяти, а теперь он смотрел и узнавал. Вмятины, царапины, маленький потек краски на камуфляжном пятне, заплата, как раз в том месте, где прошла его пуля. Странные слова: "его пуля".
Заныла нога. Он прислонился лбом к металлу, не замечая боли. И тут же пришел ответ.
- Это ты... Прости, я задумался.
- О чем?
- Обо всем. И ни о чем. Ты давно не приходил...
- Теперь я живу в городе. Там, к северу. Мы с тобой летали над ним много раз, помнишь?
- Помню. Это недалеко.
- Для тебя - недалеко. Для меня теперь - полдня дороги.
- Как ты живешь?
- Живу... Знаешь, я скучал.
- О чем? Обо мне?
- О тебе. И о небе.
- Ты летаешь?
- Нет, теперь нет. Ты не поверишь, теперь я боюсь летать!
- Ты? Боишься?
- Да... Дочь купила путевку на юг и билет на самолет. В полете мне стало плохо с сердцем. Я не могу - в салоне. Обратно ехал поездом. Такие дела...
- Ты всегда любил все делать сам.
- Да, любил. Наверное, поэтому я был плохим командиром.
- Не знаю. Ты был хорошим летчиком, это точно.
Он усмехнулся.
- Ты говоришь, как моя дочь. Только она еще добавляет: "А вот дед из тебя плохой!". Балую я внуков... Но деду и положено баловать!
- У тебя уже внуки... А как живет твой сын? Ведь у тебя был сын, я помню, ты часто приводил его на аэродром.
- Он погиб.
- Прости, я не знал.
- Он был летчик, летал на штурмовике, а погиб в Чечне. Однажды пилотов вызвал командир эскадрильи и сказал, что в горах попал в засаду взвод, мальчишки, пехотинцы, и такой же лейтенант, ну, может, чуть постарше. Заблудились и попали в засаду. Зимой там бывают сильные туманы, погода была на пределе, солнце уже заходило, лететь, в общем, было нельзя, но командир сказал, что решать им. Сын вызвался лететь. Они полетели, мой был ведущим. В общем, он врезался в гору. Зимой там бывают сильные туманы, и он не успел отвернуть, не увидел гору. Впрочем, о туманах я уже говорил. Самолет нашли только через неделю. Он лежал в кабине...
- Вот если бы мы с тобой...
- Нет. Мы ничего бы не смогли. Дневной штурмовик там вообще ничего бы не смог сделать, а Су двадцать четвертых там не было. И вообще, это не наша война. Мы свое отвоевали. Две командировки в Афган... Хватит и человеку, и самолету.
- Что ж... Может, ты прав. А взвод?
- Что - взвод?
- Тех солдат спасли?
- Не знаю... Кажется - да, спасли, ведомый все-таки долетел, успел долететь. Да, спасли... Не всех... А потом умерла моя жена. Врачи сказали - сердце, но я думаю - от горя. У нее никогда не болело сердце. Знаешь, она всегда боялась, сначала за меня, а потом, когда сын окончил училище, за него. За него - даже больше. Она всегда скрывала, но я видел, как она боится. Когда я сказал ей про сына, она сначала не поняла. А потом, когда поняла, на ее лице появилось странное выражение, облегчения, что ли. Огромного, опустошающего облегчения. От этой пустоты в душе она и умерла, не смогла жить...
- А ты? Как твоя нога? Тебе тогда досталось в Панджшере...
- Да... После ранения кровь залила кабину, и я все боялся, что она что-нибудь замкнет, и мы не долетим, а потом в госпитале заболел еще и желтухой. Но я вернулся. Я обязан был к тебе вернуться и вернулся. Если бы не ты, я остался бы лежать в том ущелье. Знаешь, иногда мне кажется, что афганский песок до сих пор хрустит на зубах. И еще помню небо. Серое небо, серый песок, камни, серые дома, нелепо одетые люди в широких штанах и обуви из покрышек, тусклые огоньки выстрелов, пожары, трупы. Странно, что там могло гореть? Кругом сухая глина и камни. Разве что люди...
- Не стоило тебе ездить в тот кишлак.
- Нет, я должен был увидеть.
- Ну, и что ты увидел? Была война, по нам тоже стреляли, и довольно метко, надо сказать...
Он провел рукой по фюзеляжу.
- Да... Я помню... Вот вмятина... и вот... А здесь, где заплата, была пробоина. Кажется, это из ДШК. Я боялся за тебя.
- Я - штурмовик. Меня трудно убить.
- А ты? Как ты? За тобой хорошо ухаживают?
Смешок. Как будто треск помех в эфире.
- Ты забыл, мне ничего не нужно. Я - экспонат. Сюда никто не ходит. Теперь я буду жить долго, если, конечно, это считать жизнью. Кто бы мог подумать? Самолеты не должны жить столько, сколько живут люди.
Он не ответил.
- Смотри, там подъехала машина. Это, наверное, за тобой?
- Да, это дочь. Мне пора. Я буду приходить к тебе.
- Иди. Я буду ждать.
- Если я долго не приду...
- Я понял. Не думай об этом, иди, она волнуется.
- Пожелай мне удачи.
Пожилой человек в потертой шевретовой куртке неловко повернулся, подобрал трость и, прихрамывая, пошел к выходу из маленького музея, расположенного за гарнизонным домом офицеров.
- Я не буду оглядываться... Я не буду оглядываться... Это хорошая примета - уйти, не оглядываясь.
У калитки он оглянулся.