мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Красивые рассказики - 25


Заклинание
В районную администрацию пришла жалоба. Спустя полтора месяца секретарша случайно увидела её, распечатала на принтере и отнесла заместителю главы района.
Заместитель не любил жалобы, он считал, что нужно работать, а не жаловаться. Каждые два-три дня он читал на эту тему лекцию кому-нибудь из подчинённых. А в этот раз прочёл жалобу, и она оказалась странной.

"Уважаемый Игорь Станиславович, это уже пятая жалоба за последние два месяца. Полгода назад вы обещали завершить ремонт дороги в нашем посёлке к концу августа. Сейчас декабрь, а дороги всё нет.
На каждое моё обращение вы придумываете причину, по которой не исполнили своего обещания, и продолжаете ничего не делать. Больше я не могу этого терпеть и накладываю на вас могущественное заклинание икоты. Чем больше вы бездельничаете, тем сильнее будете икать. Но самое главное - эта икота будет очень заразной. Наслаждайтесь!
С уважением, маг восьмидесятого уровня Серёжа Никаноров".

- Каких только идиотов нету в стране? - спросил у потолка заместитель и швырнул лист в корзину. Нужно было отчитать секретаршу за это письмо. - Аня, иди сюда!
- Да, Игорь Станиславович, - просунула Аня голову в кабинет к шефу.
- Ты сама читала жалобу, которую мне принесла? - заместитель нагнулся, выудил письмо из корзины и потряс им в воздухе.
- Нет, - засмущалась секретарша, - а что-то не так?
- А ты зайди и прочти!
Аня вошла, взяла бумажку, посмотрела на неё и вернула обратно.
- Чепуха какая-то, - сказала она.
- Вот-вот, а ты её мне приносишь! Впредь сначала читай, а такие письма сразу выбрасывай. Я не могу разбираться со всяким...
Тут заместитель замолчал, вздохнул и вдруг громко икнул.
- Ничего себе! - выдохнула секретарша, глядя в округлившиеся глаза шефа.
Игорь Станиславович постоял на месте, прислушиваясь к себе, но больше ничего не происходило. Он осторожно прошёлся и решил вернуться к разговору.
- Я говорю, что не собираюсь... и-ик...
Секретарша начала медленно пятиться к выходу.
- Ты дура, что ли? - крикнул на неё заместитель. - Это же просто совпа... ик!
Аня выбежала из кабинета, перевела дыхание и села за свой стол. Событие было столь занимательным, что нельзя было не поделиться таким. Аня открыла свои странички в соцсетях и стала выбирать, кому написать. Но как только она занесла пальцы над клавиатурой, как вдруг икнула.
Она бросилась к кулеру, налила целую кружку воды и залпом выпила её. И тут же икнула. Тогда она задержала дыхание и сразу прервалась, чтобы икнуть ещё раз. Начинало становиться страшно. Аня в спешке села за стол, нашла в почте злополучное письмо и открыла его.
"Чем больше вы бездельничаете, тем сильнее..." ик..., - прочла она и тут же спохватилась, - нужно попробовать... ик... работать!
Она закрыла пасьянс, разложила документы и приступила к своим рабочим обязанностям. Икота начала стихать и через пять минут прекратилась. А вот за стеной всё было плохо, оттуда каждую минуту раздавались характерные звуки такой громкости, что в шкафу вздрагивали чашки.
- Аня! - раздался жуткий крик из-за двери.
Аня слегка приоткрыла дверь и, не заглядывая внутрь, спросила:
- Что вы хотели?
- Кофе... ик... мне... ик... принесиииииик!
- Я к вам туда не пойду, - заплакала она и тут же икнула сама, - всё равно не пойду!
Из кабинета выбежал красный Игорь Станиславович, не глядя на Аню, схватил кружку и плеснул в неё горячий кофе. После чего демонстративно развернулся и пошёл назад к себе. По дороге он икнул, расплескав кофе на рубашку.
- Твою ма... ик! - сказал заместитель и швырнул кружку на пол.
Секретарша собрала осколки, вытерла пол и сразу же села за работу. Через полчаса она посмотрела на часы и увидела, что уже наступило время обеденного перерыва.
Аня остановилась и посидела, ожидая, что же произойдёт. Ничего с ней не случилось, хотя за стеной икота не стихала. Она распечатала жалобу, вытащила из сумочки деньги и пошла в столовую обедать.
В столовой было немноголюдно, Аня рассмотрела за одним столиком бухгалтера Елену Сергеевну, с которой временами любила посплетничать, и подсела к ней. Елена Сергеевна была дамой серьёзной, но даже она не выдержала и рассмеялась после рассказа Ани.
- Анечка, я и не знала, что ты такая у нас выдумщица!
- Елена Сергеевна, да пойдёмте ко мне, вы сами всё услышите!
- Аня, ты совсем заработалась, - потрепала её по плечу Елена Сергеевна, - давай я лучше вечерком за тобой зайду, поедем ко мне, выпьем чудесного итальянского вина. Мы с мужем его недавно привезли, тебе понравится.
Аня с грустью кивнула головой и осталась за столиком в одиночестве. Елена Сергеевна с улыбкой выплыла из столовой и отправилась к себе. Через полчаса она вбежала в кабинет к Ане с требованием прекратить это немедленно.
- Я же говорила! Просто работайте! - снова расплакалась Аня, не отрываясь от документов...

К вечеру всё здание сотрясалось от икоты. Хуже всех было главе администрации, которого трясло так, что он сломал стоящий в кабинете диван.
Каждый пытался начать работать, чтобы прекратить икать, кто-то даже умудрился отобрать швабру у уборщицы, но быстро выяснилось, что от чужой работы икота не проходит. Потихоньку народ стал собираться в эпицентре проблемы, пытаясь выяснить, как жить дальше.
Игорь Станиславович ругался, выгоняя ходоков, пока ему в кабинет не притащили главу района.
- Игорь... ик, - сказал он, - ты... ик... что натворил?
- Сергей... ик... Георгик... евич, - затрясся заместитель, - я не... ик... виноват. Это... ик... вот...
Он протянул письмо, Сергей Георгиевич прочёл его за три захода и затопал ногами.
- Где этот... ик... Никаноров... ик... живёт?
- Да в... ик... Кирилловке!
- Поехали!

Главу с заместителем погрузили в машину и рванули в Кирилловку. Всю дорогу они пугали водителя своим грозным рыком с заднего сиденья. Наконец показался поворот к деревне, машина свернула туда и почти сразу же остановилась.
Разбитая дорога была совершенно не прочищена, лишь огромные сугробы искрились под светом Луны.
Долго вызывали трактор, так как разговаривать было трудно, и на том конце не хотели верить, что звонит действительно глава района. Наконец через полчаса трактор приехал, все набились в его кабину и двинулись, убедив тракториста не пугаться и не бросать руль от страха.
Трактор ревел, расталкивая сугробы, но пассажиры всё равно были громче трактора.
На краю деревни остановились и отправили общаться с местным населением водителя машины, так как он был в курсе проблемы и не икал. Водитель постучал в двери крайнего дома, через минуту зажегся свет, и на крыльцо вышел невысокий взлохмаченный мужичок в фуфайке.
- Чего вам? - спросил он.
- Скажите пожалуйста, а где живет Никаноров Сергей? - спросил водитель.
Мужичок заглянул ему за спину и всмотрелся в стоящих в стороне людей, но никого не узнал.
- Деда Серёжу ищите? - сказал он. - Так помер он уже месяц назад. После Нового года схоронили.
- Как ик... помер? - выскочил сзади глава района.
- Ну, как обычно, - пояснил мужик, разведя руками, отчего края фуфайки разошлись, и стало видно, что она надета на голое тело, - взял и помер. Всю осень рассказывал, что пока дорогу не починят, помирать не собирается. А оно вон как бывает!
- Это... ик... - сказал глава.
- Полный ик... - подтвердил заместитель и сел в сугроб...

На следующий день сообщили в область о катастрофе, и оказалось, что зараза передаётся по телефону.
На целый день область встала.
Такого количества критики Игорь Станиславович не слышал никогда. Да и вообще, никто никогда про себя такого не слышал.
Губернатор был в ярости, страшно икал, поэтому делал небольшие паузы, а потом скороговоркой выдавал ужасающие проклятья. Но его можно было понять, в области было ЧП, о котором нужно сообщать в Москву, а икающая Москва может запросто уволить за распространение эпидемии.
Губернатор за день поседел от раздумий и накачал пресс от икоты. Вечером не выдержал, снял трубку и позвонил в Кремль. Там посмеялись и посоветовали взять отпуск.
Вечером вся область сидела у телевизоров в ожидании московских новостей. Но с экрана выступали бодрые столичные политики, которые без запинки декламировали многостраничные речи. Видимо, Москву защищал маг уровнем повыше, чем Серёжа Никаноров.
За следующий месяц в области был выполнен план последней пятилетки. Никто и не предполагал, что можно столько сделать за жалкие тридцать дней.
Всё было прекрасно, кроме некоторых моментов. Из администрации пришлось уволиться половине народа, так как они продолжали икать, за какую бы работу там ни взялись. Но они быстро нашли себя в других областях деятельности.

Игорь Станиславович с Сергеем Григорьевичем задержались вечерком на рабочих местах. Они откупорили бутылку водки и разговаривали под гул новостей из телевизора.
- Знаешь, а ведь даже как-то легче жить стало, - говорил глава района.
- Да, другое ощущение от жизни, - кивал заместитель, вытирая ладонью усы, - я даже не думал, что так бывает, когда работаешь. На душе светло! И совесть...
- Ещё скажи, что воровать бросил! - остановил его Сергей Григорьевич.
Заместитель поперхнулся и чуть не выдернул себе усы.
- Да не пугайся ты так, ей-богу! Как маленький! - продолжил глава. - Хорошо, что дед этот только про безделье написал, всё остальное-то можно. Представляешь, если бы он какие-нибудь десять заповедей выдвинул? Ты смотри, если у тебя в почте ещё письмо от него завалялось - не открывай!
Алексей Аксёнов

Мост для Поли
В жене Сергею нравилось решительно все. И то, что она худая и почти нет груди. И то, что она совсем, казалось, бескровная и бледная. И личико остренькое и скуластое. И длинноватый тонкий носик. И глаза такие зеленые и бездонные. И русые прямые волосы, всегда собранные в пучок. И то, что ее зовут необычным для деревни именем Поля. И несмотря на то, что с тех пор, как он привез ее из райцентра в свою деревенскую избу, прошло почти двадцать лет, он все еще с ума сходил в ожидании ночи с ней, когда она с утра, каким-то ведомым только ей способом, давала понять, что сегодня ночью ей хотелось бы близости.
Весь день он ходил радостный: и работал на своем тракторе радостно, и подмигивал всем подряд, и даже пытался шутить с односельчанами, что делать у него выходило плохо, неуклюже, и он это знал. Но все равно не удерживался и шутил.
С годами близость между супругами стала случаться реже, но совершенно не утратила привлекательности. Сергей млел при одной мысли, что он скоро поцелует жену в шею, а она громко выдохнет, и это будет означать, что вот, да, она любит и хочет его. Как всегда.
В деревне их браком реже восхищались, а чаще завидовали. Особенно женщины. Сергей не пил и много работал.
Хозяйка, в деревенском понимании этого слова, Поля была плохая. Ни скотины, ни огорода не держала. А только выращивала астры в палисаднике, да и все. Но Сергею было все равно. Все, что он любил, Поля готовила из продуктов, привезенных автолавкой. И готовила вкусно.
Она любила его и искренне гордилась сильным, трезвым и всегда влюбленным в нее мужем. Требуя от него только одного: чтобы он называл кетчуп - кетчупом, а не "кепчуком", как привык, и не смел называть табуретку "тубареткой".
Она была совсем слабенькой. Вместе с тем, местные врачи не находили у нее никаких болезней.
Поля любила ходить по ягоды. И однажды с полуупреком сказала Сергею: "Вот жаль, что у нас мостика нет. Трудно в поле ходить через речку-то". Сказала и забыла, пошла с ведром по ягоды.
А Сергей не забыл. Он скорее удивился. Ну, что такого трудного? Поколения и поколения деревенских женщин ходили вброд. А ей, видишь ты, трудно. Он покачал головой и задумался, глядя ей вслед, и, сам того не сознавая, привычно восторгаясь, как грациозно она несет ведро, держа его чуть на отлете...
Пока она ходила по ягоды, он съездил в совхоз и выпросил у директора досок. Немного - директор быстро уступил. Два бревна Сергей выпилил из брошенной покосившейся избы на краю деревни. И из этого всего сколотил для Поли мост.
И когда она возвращалась с ведерком малины, то увидела мост и сидящего рядом с ним Сергея и поставила ведро у речки, а сама медленно, словно модель на подиуме, прошлась по мосту. И на середине вдруг бросила на Сергея быстрый взгляд и подмигнула. Сергей сглотнул. Она выглядела так величаво-победно! Будто королева, которая благосклонно взирает на своего влюбленного пажа. И когда она подмигнула, то Сергей подумал, что, вероятно, у них опять будет замечательная ночь...
Но вечером случилось несчастье. Поля перебирала ягоды и вдруг упала в обморок. Упала тяжело, с таким грохотом, какой невозможно было предположить от падения худенькой женщины. Сергей почему-то сразу понял, что это не шутка, не женский обморочек, что случилась какая-то ужасная беда.
Он вызвал скорую из райцентра, а потом осмотрел Полю. Она дышала. Ровно и спокойно. Только глаза закатились, и видны были одни белки. Он поднял ее на руки и понес в баню. Там он снял с нее мокрый халат и стал обтирать теплой водой и полотенцем. Поля пришла в себя. "Что ты делаешь? - спросила она. - Что со мной?". И, увидев халат, заплакала: "Как стыдно! Ой, как стыдно!"
"Что ты, елки-палки! - Сергей не знал, что сказать и тоже заплакал. - Сейчас доктор приедет".
Он вытер ее и отнес домой. И она, такая хрупкая, лежала, прижавшись к нему всем телом и головой. И только ноги свисали безвольно с его руки.
- Ну, может, надо будет немного и полечиться, - сказал доктор из районной поликлиники и сделал укол.
Лечение заняло не больше года. После чего Поля умерла в больнице от рака крови.
Это был ужасный год. Обмороки стали частыми. Сопровождались они временной потерей памяти и многими другими неприятными последствиями, так что смерть стала облегчением для нее. А для него...
Поминки всей деревней кончились песнями и дракой. В которой Сергей не участвовал. Повинуясь какому-то трудно осознаваемому чувству, он пошел туда, где видел свою жену в последний раз здоровой. К мосту.
За тот год, пока Поля болела, он ни разу не был здесь. И вот теперь он увидел, что мост сожгли. Сделал это кто-то из тех, кто сейчас сидел на поминках. Обугленные остатки досок торчали, как гнилые зубы, черные бревна были сдвинуты и с одного берега упали в воду.
Вся боль, которая год копилась у него внутри, вдруг сосредоточилась здесь, и ее единым выражением был разрушенный и сожженный мост. Он быстро зашагал обратно к дому. Виновник сидел там. Оставалось узнать кто и...
Что будет делать и как узнавать, он не знал. Любой, любой мог сжечь, вся эта серая толпа за длинным столом.
Сергей распахнул дверь, и разговор сразу, в одно мгновение, умолк. Люди почувствовали: что-то неладное творится со вдовцом.
- Кто сжег Полин мост? - спросил он. И, когда ему не ответили, добавил, - Всех убью.
Сказал так просто, что каждый сидящий за столом понял - да, убьет.
Томительную тишину прервала бабуля по кличке Командир, бывшая бригадирша в совхозе:
- Вставайте, пакостники, кто сжег!
Сергей молча посмотрел на сидящих за столом. Пакостники боялись подняться. И каждый, почти каждый мог сделать это. Люди сидели серой массой, боясь поднять глаза от тарелок. И тогда Сергей вдруг почувствовал, что устал. Что Поле не нужен его мост. Что она не пойдет больше за ягодой. Что она умерла.
Он сел на лавку и, закрыв лицо руками, заплакал. Заплакал, как мальчишка, постанывая и всхлипывая. Громко. Навзрыд.
На следующий день он приехал на тракторе на склад, и ему без разговоров выдали еще досок. Бревна он выпилил там же, где и раньше. И когда он вез их по деревне, то люди кивали и здоровались с ним, как обычно. И он, как обычно, отвечал им.
К вечеру он сколотил новый мост. Вся деревня слышала, как он пилит бревна бензопилой, как шлифует доски и забивает гвозди.
Придя домой, он лег спать, и ему снилась Поля, идущая через мост, и он все хотел позвать ее, да не мог...
Сергей проспал почти сутки и, проснувшись, сразу пошел к мосту, сам не зная зачем. И когда он пришел туда, то, наверное, первый раз за год улыбнулся.
Кто-то, пока Сергей спал, приделал к мосту перила.