мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Красивые рассказики - 22


Почему он не ушёл?
- Почему он не ушёл? Нет, вы мне скажите, почему он не ушёл после первых выстрелов, я вас спрашиваю?
- Я думаю, полковник, эти русские его запугали. Не может пацан добровольно вот так остаться на смерть, ради чего? Им же конец не сегодня-завтра...
- Лейтенант, я вас прошу, запугайте так моих солдат, а? И тогда мы завоюем весь мир! Вы хоть понимаете, что говорите? Этот пацан три часа один держал Гудериана! Один, понимаете? А вы - запугали... Документы нашли?
- Да, вот... Николай Сиротинин, старший сержант, девятнадцать лет.
- Майн гот! И зачем мы сюда припёрлись... Так... Похоронить в сосновом гробу, поставить православный крест и тройной залп. Медальон есть? Написать родственникам, пусть знают...
- Полковник, могут быть волнения. Мы наших так не хороним...
- Волнения, говорите? Пусть! Пусть волнуются! Всё, асфальт кончился! Это Россия, чёрт бы её побрал...
Вывернутая пушка раскорячилась на боку в засыпанном снарядными гильзами окопе. Щупленький солдатик в неразношенной ещё гимнастёрке лежал, по-детски положив ладони под щеку. Если бы не красная лужица и открытые глаза, можно было бы принять за спящего.
Лейтенант нагнулся и долго рассматривал веснушчатое лицо, белобрысую чёлку, родинку на подбородке.
Протянул руку, прикрыл мёртвые веки. Закурил.
Достал из своего кармана неотправленное письмо, расправил исписанный лист. Послюнявив карандаш, аккуратным почерком стал дописывать:
"Дорогая, если со мной что-нибудь случится..."

* * *
Алеша вошел в телефонную будку и набрал Славкин номер. Занято...
От нечего делать Алеша стал рассматривать номера, небрежно написанные и нацарапанные на внутренней стене будки. А вот этот, в стороне от всех, написан аккуратненько. Сам не зная зачем, Алеша вдруг набрал этот чужой номер.
- Слушаю, - вдруг тихим хриплым голосом заговорила телефонная трубка. - Слушаю, кто говорит?
Еще можно было, ни слова не говоря, быстро нажать на рычаг, но Алеша неожиданно для себя произнес:
- Это я...
Невидимый человек совсем не удивился, даже наоборот. Голос его как-то сразу потеплел, стал звонче.
- Здравствуй, малыш! Я очень рад, что ты позвонил. Я ждал твоего звонка, малыш... Ты, как всегда, торопишься, да?
Алеша не знал, что ответить. Тот человек, конечно, принял его за кого-то другого, надо было немедленно сказать ему об этом, извиниться.
- Как дела у тебя в школе?
- В школе... Нормально... - пробормотал Алеша.
Собеседник, видимо, что-то почувствовал, голос его снова стал таким же хриплым.
- Ты, наверное, сейчас в бассейн? Или в студию? Бежишь, да? Ну, беги! Спасибо, что позвонил. Я ведь каждый день жду, ты же знаешь...
Весь следующий день Алеша думал о человеке, который очень ждал звонка какого-то "малыша".
И Алеша решил позвонить еще раз, чтобы извиниться.
Трубку сняли сразу:
- Здравствуй, малыш! Спасибо, что не забываешь деда! Может, зайдешь как-нибудь? Ты знаешь, я ведь почти не выхожу... Раны мои, будь они неладны...
- Раны?.. - ужаснулся Алеша.
- Я ж тебе рассказывал, малыш. Ты, правда, совсем еще крохой был, позабыл все наверное? Меня ранили, когда я еще на "Ильюхе-горбатом" летал. Да ты вот позвонил, и мне легче. Мне совсем хорошо.
Алеша вдруг понял, что он просто не может сказать этому старому, израненному в боях человеку, что тот говорит с обманщиком.
Вечером Алеша, как бы случайно, вскользь спросил у отца:
- Папа, а что такое "Ильюха-горбатый"?
- "Ильюха-горбатый"? Это самолет такой был в годы войны - штурмовик Ил-2. Немцы его страшно боялись, называли "черной смертью".
- А если бы мой дедушка не погиб на войне, мы бы часто ходили к нему?
Отец сжал руку Алеши.
- Если бы только мой отец был жив...
Он ничего больше не сказал, большой и сильный человек. И Алеша подумал, что ведь мог погибнуть и дед этого неизвестного "малыша". Но "малышу" удивительно, просто невероятно в жизни повезло!
И просто необходимо позвонить тому человеку.
Голос старика был почти веселым:
- Ну, теперь каждый день праздник! Как дела, малыш?
- Нормально! - неожиданно для себя ответил Алеша. - А ты-то как, расскажи, пожалуйста.
Старик очень удивился. Видно, не привык, чтобы его делами кто-то интересовался.
- Да у меня все по-прежнему. Дела-то стариковские.
- А ты видел в войну танки?
- Танки? Я их с воздуха прикрывал. Эх, малыш, было однажды...
Хрипловатый голос старика стал звонким, молодым и веселым, и стало казаться, что не пожилой человек сидит в пустой стариковской квартире, а боевой летчик управляет своим грозным самолетом. И бой вокруг, на земле и в небе. И далеко внизу идет на врага крохотный, как букашка, танк. И только он, пилот грозного "Ильюхи-горбатого", еще может спасти эту малявку...
Дядя Володя, сосед Алешки с девятого этажа, работал в милиции. Придя к нему вечером, Алеша сбивчиво рассказал все, и на следующий день сосед принес Алеше маленькую бумажку с адресом и фамилией.
Жил старый летчик не очень далеко, остановок шесть на автобусе. Когда Алеша подошел к его дому, он задумался. Ведь старый летчик-то до сих пор думает, что каждый день разговаривает со своим внуком. Может быть, узнав правду, он даже разговаривать не захочет... Надо, наверное, сначала хотя бы предупредить...
Алеша зашел в телефонную будку и набрал номер.
- Это ты?.. - услышал мальчишка в трубке уже знакомый голос. - Я сразу понял, что это ты... Ты звонишь из того автомата, что внизу? Поднимайся, я открыл дверь. Будем знакомиться, внук...

Серый кот
На каменных ступенях многоэтажного дома лежал обычный серый кот. Рано утром, пока на улице было малолюдно, он выбирался из подвала и грелся на весеннем солнышке.
В подвале, где ему приходилось жить, было грязно, сыро и неуютно. Длинными холодными ночами, спасаясь от вечных сквозняков, кот лежал на тёплой трубе, пытаясь согреться. Он сворачивался в клубок, прикрывал лапой нос, но все равно маленький, противный сквознячок пробирал до самых костей.
А утром, едва забрезжит рассвет, серый полосатый кот уже сидел на привычном крыльце...
Этот день ничем не отличался от остальных. Так же, как всегда, дверь подъезда хлопнула, из него выскочили два брата-близнеца. Кот едва успел отпрыгнуть в сторону, намереваясь, как обычно, спрятаться в подвале, но на этот раз ему повезло - мальчишки были так заняты собой, что не обратили на него никакого внимания.
Кот вернулся на нагретое солнышком место и улёгся на крыльце. Неподалёку села и чирикнула птичка, но, увидев кота, тут же взлетела на дерево.
"Мррр, - мечтательно мурлыкнул кот, - сейчас бы мя-а-аска кусочек..."
Сквозь прищуренные веки он наблюдал за прыгающими по земле птицами, но те, хорошо знакомые с этим резвым разбойником, держались на безопасном расстоянии.
Кот вздохнул, ему вспомнилось время, когда он был совсем маленьким котёнком. Его принесла от соседки Баба Нюра. Несмышлёныш, он сразу понял, что его здесь любят. Стоило ему задумчиво посмотреть на хозяйку, как она тутже ставила перед ним миску с молоком и нарезала маленькими кусочками докторскую колбаску.
Котёнок уплетал колбасу, а потом долго спал, свернувшись клубком на руках у доброй старушки. А Баба Нюра, боясь разбудить маленького шалуна, сидела и легонько поглаживала его, приговаривая: "Васенька... Ах ты, глупый Васенька..."
Проснувшись, усатый-полосатый Вася резво носился по комнатам. Он запрыгивал на стол, подоконник, комод, откуда с грохотом летели на пол то вазочка, то цветочный горшок, то статуэтка.
Бабушка, кряхтя, поднималась с тахты и сурово грозила котёнку скрюченным пальцем, но в этот момент глаза её смеялись, как у маленького, озорного ребёнка.
Баба Нюра привязывала конфетный фантик к нитке, и в маленький ручеёк веселья врывался огромный поток радости...
Коту вдруг показалось, что он опять очутился в своей квартире, вместе с любимой хозяйкой, но, чуть приоткрыв глаза, он их тут же зажмурил - вокруг была всё та же улица, а мимо шли те же равнодушные прохожие.
"Эх, - подумал Васька, - сейчас бы молочка, колбаски, да забраться на любимые, ласковые руки... Ведь было оно, счастливое время..."
Снова нахлынули воспоминания. Через год кот стал совсем взрослым и превратился в большое, красивое животное. Важно вышагивая, Вася повсюду сопровождал свою хозяйку. Теперь он заботился о ней. Стоило бабушке тяжело вздохнуть, как кот тут же прыгал к ней на колени, и она с улыбкой гладила его, забывая свои горести. Едва хозяйка, застонав, повернётся ночью, Вася тут как тут: подлезет под бочок и нежно замурлычет, отдавая ей своё тепло и ласку.
Тёплыми вечерами они до самой поздней ночи сидели на балконе и смотрели на звёзды. Звёзды были яркие и красивые: они то загадочно мерцали, то гасли, то вновь зажигались - на них можно было смотреть бесконечно!
"Сейчас таких звёзд нет..." - грустно подумал Вася.
Иногда Васька, опустив любопытный взгляд с балкона на землю, видел то, что беспокоило и даже пугало его - по двору шныряли голодные и грязные коты с всклокоченной шерстью. Котик переводил встревоженный взгляд на звёзды, и ему снова становилось хорошо и спокойно.
Счастливая жизнь продолжалась целых три года...
Но однажды утром случилось необъяснимое. Хозяйка долго не вставала с постели. Сначала Васька пытался её разбудить: он шёл на кухню и громко звал оттуда. Потом пытался поднять старушку, подталкивая сильными лапами, но ничего не получалось. Не понимая, что происходит, он сел под дверью и впервые в своей жизни заголосил так, что сбежались все соседи, живущие в этом подъезде.
Была долгая суматоха, и в этой сутолоке никто даже не подумал о полосатом коте, несчастном коте, который пытался быть рядом с любимой хозяйкой и которого отгоняли, чтобы не мешался под ногами.
Вечером он, неожиданно и незаметно для себя, оказался перед закрытой дверью в свою собственную квартиру.
Так перед этой дверью кот и просидел всю долгую, дождливую осень.
Иногда кто-нибудь из сердобольных соседей выносил ему кусочек котлеты и клал прямо на пол. В первое время Васька был возмущён таким пренебрежительным отношением к себе, но постепенно привык, тем более что пища появлялась всё реже и реже.
Его всё чаще выгоняли из подъезда на улицу, но он упорно возвращался к родной двери - но дверь по-прежнему не открывалась...
Пришла зима. Улицы покрылись снегом, стало совсем холодно.
Кот перебрался в грязный, но тёплый подвал. В первые дни ему приходилось туго, пришлось отвоёвывать себе территорию, но Васька был молодой, крупный и сильный. Он сумел постоять за себя, хотя ему за это пришлось поплатиться куском оторванного уха и прокушенной задней лапой. Ухо зажило быстро, а лапа побаливала до сих пор, зато чужаки стали обходить его стороной.
Вспомнив, что сегодня ещё не умывался, Васька стал вылизывать грязную, взлохмаченную шерсть. Воспоминания о прошлом овладели им с новой силой: какая шёрстка была у него раньше! Баба Нюра и причёсывала, и приглаживала его - ей так нравилось обихаживать своего любимца!
"А сметана... - вспомнив о сметане, Вася опять зажмурился и даже замурлыкал от удовольствия. - Сметана - это да, что может сравниться с её вкусом?"
Бабушка, придя из магазина, сразу накладывала Васе в блюдечко сметану. Наблюдая, как он наворачивает её, она улыбалась и приговаривала: "Хорошая, видать! Свежая!"
С тех пор Васька ни разу больше сметану не ел...
Кот вздохнул и, перестав мурлыкать, снова начал умываться.
Мимо пробежали два брата-близнеца. Кот испуганно сжался, но братья, вновь не обратив на него внимания, поскакали вверх по ступенькам.
"Ух, пронесло! - облегчённо вздохнул Вася, устраиваясь удобнее. - Как же хочется есть!"
Голодным взглядом кот пристально осмотрел (в который раз!) тротуар в надежде увидеть хоть что-то съедобное. Ничего не обнаружив, он опять лёг и снова начал вспоминать. Было время, когда Баба Нюра даже корм ему специальный приносила из магазина! Странный такой, похожий на маленькие разноцветные сухарики. Васька, понюхав его, морщился, ему больше нравилась докторская колбаса и... сметана. Но, чтобы не обидеть любимую хозяйку, он усаживался возле миски и, похрустывая странными кусочками, съедал несколько штучек. Баба Нюра радовалась, как ребёнок. Вася тоже был доволен. Он всегда был доволен, когда доставлял своей хозяйке радость.
Кот поднялся, голод ни на минуту не выпускал его из своих цепких лап: "Ох, как хочется есть! Может, пойти куда? Поискать?" Но идти было некуда. Урны были плотно закрыты крышками, да и не любил Васька лазить по помойкам, помня, как Баба Нюра ругала его, ещё котёнка, за попытку заглянуть в мусорное ведро. При этом она сразу же наливала в блюдце свежее молоко и подносила котёнка к блюдцу...
Вася, пошатываясь от слабости, дошёл до лавочки.
"Вчера здесь допоздна сидела молодёжь, вон там и бумажки всякие валяются. Вдруг рыбий хвостик найдётся?" - с надеждой подумал кот. Он старательно обнюхал найденные бумажки но, к сожалению, ничего съестного не обнаружил...
На скамейку, кряхтя и охая, села старуха и зашуршала пакетами. Васька, не способный уже чувствовать что-либо, кроме сильнейшего голода, сел прямо перед ней, с надеждой глядя на бумажную упаковку. Ему на один миг показалось, что вот оно - чудо свершилось! И сейчас ему дадут кусочек, возможно даже большой кусок докторской колбасы! Он уже ощущал знакомый запах!
Бабка перестала шуршать пакетом. Кот напрягся. Он сидел перед бабкой и не сводил зелёных глаз с её сумки.
Старуха, еле разогнув спину, встала со скамьи и чуть было не наступила на кота.
- А ты тут откуда взялся? А ну, брысь! - она легонько толкнула его ногой. Но кот не мог заставить себя сдвинуться с места.
- Брысь отсюда, худоба! - раздражённо повторила бабка. Кот не уходил.
- А ты, вообще, откуда в наших краях? - вдруг поинтересовалась она, и голос её сразу смягчился. - Уж не Нюркин ли?
"Нюркин! - утвердительно сказала она себе. - Ах ты, бедолага, трудно тебе пришлось! А как она любила тебя! И вот надо же..."
Старушка опять зашуршала пакетом, пытаясь что-то достать, в её руке вдруг появился такой знакомый кусок колбасы. Васька замер, но бабка, передумав, опустила кусок обратно в сумку.
- Мне тоже тяжело приходится, - пробормотала она задумчиво, - совсем я одна осталась... А котик ты хороший! Я помню, как Нюра любила тебя. Давно нужно было тебя найти, ты уж прости нас, людей...
Старушка наклонилась и взяла Ваську на руки. Словно маленький котёнок, он доверчиво прижался к ней, почувствовав себя легко и спокойно. Он больше не один и теперь, наконец, всё будет как прежде.
Васька запел тихую благодарную песенку, а бабка поднялась со скамейки, осторожно придерживая его одной рукой. Второй она неудобно сгребла пакеты и засеменила к ступеням дома.
Остановившись перед своей дверью, хозяйка наклонилась, бережно опустив кота на пол. Он уже знал, что теперь его дом здесь и нетерпеливо переминался с лапы на лапу. Наконец щёлкнул дверной замок.
- Заходи, Васенька, сейчас будем обедать...
Вечером они долго сидели на балконе и смотрели на далёкие яркие звёзды. Бабка, задумчиво глядя в темноту, гладила Ваську, а он нежился на коленях у своей новой хозяйки, вытягивая мягкие лапки.
Так незаметно он, впервые за долгое время, спокойно заснул.

* * *
Серёжка всегда хотел велосипед. "Украину" или "Аист". Чтобы обязательно был красный, блестящий и с громко звенящим звонком. Как-то, когда ему было 6 лет, соседскому мальчику родители подарили такой на Новый Год. Серёжка смотрел на него с таким непонятным чувством то ли зависти, то ли радости за соседа, а мама стояла сзади, гладя его по голове и приговаривая:
- Не грусти, в следующем году и тебе Дед Мороз такой принесёт.
Но этого не случилось. Не приносит Дед Мороз велосипеды сыновьям уборщиц, которых к тому же давным-давно бросил муж.
А ещё через пару лет Серёжка повзрослел и понял, что всё в этой жизни зависит только от него. С 5-го класса он, как мог, помогал матери. Сдавал макулатуру, металлолом. Учился как мог. Отличником не был, но и в хулиганы-двоечники не скатывался. Не до того было.
После школы, уже в технаре, начал подрабатывать. Слесарить. Полегче стало. А потом пришла повестка в армию. Уже на сборном пункте Серёга обнял мать и сказал:
- Ты не плачь. Вернусь, и всё по-другому будет. Вот увидишь... Не плачь, мать...
... Ммммаааать!!! Мммаааать вашу, суки!!!
Граната РПГ, не взорвавшись, прошила Мишку-механика, и обездвиженная "бэха" встала раком посреди улицы.
- Пи..дец, пацаны! С..бались, быстро! - крикнул Серёга замешкавшейся пехоте. - С..бались, если жить хотите!
- Серёга, ты тоже вали, - посмотрел на него смешливый Валик, бывший командиром машины. - Я уж как-нибудь сам.
- Ты чего это? Я, когда домой приеду, матери что скажу? Что командира бросил? Хренушки, повоюем!
Повоевать удалось минуты полторы. Как раз, чтобы прикрыть пехоту и дать пацанам возможность уйти. Второе попадание из гранатомёта всё закончило.
... Серёжка шёл по улицам. Мелкий, колючий снег ложился на улицу и превращал её в сказочный город. Такой, как в детских книжках. Из-за угла вышла мама. Она катила рядом с собой велосипед. Такой, о котором Серёжка и мечтал всю жизнь. Красный, блестящий и со звонком.
- Держи, сынок.
- Спасибо, мамуля. - Серёжка улыбнулся и захохотал от счастья. Во всё горло, смотря в хмурое небо, раскрашенное радугой салютов...
... А одуревшие духи, ничего не понимая, смотрели на бойчилу в шлемофоне, сидевшего неподалёку от сгоревшей БМП и со счастливой улыбкой дёргавшего невесть откуда взявшийся велосипедный звонок...

Заклятые враги
Видели ли вы когда-нибудь пустые российские деревни?
Улицы, заросшие бурьяном, пересохшие неухоженные колодцы, дома, жалобно и подслеповато смотрящие в закат пустыми переплетами окон?
Старики умирают, молодые и те, кто хотел гладкой, сытой жизни, уезжают в город. Остаются только дикие кошки и вороны.
Эта деревня еще жила - десяток семей, не желающих покидать свои гнезда. Районный центр был не так далеко, всего-то сорок километров, и местный районный начальник не раз предлагал деревенским перебираться поближе к цивилизации, обещая помочь отстройкой жилья и землей, но старики - никого моложе шестидесяти - упирались.
- На своей земле умирать надо, - твердил упрямо Афанасий, крепкий кряжистый дед. Жена давно умерла от рака, единственный сын - кадровый офицер - погиб в очередной государственной войне, не успев одарить родителей внуками.
Сметану и сливки брали всей деревней у бабки Агафьи, корова которой давала особенно жирное и сладкое молоко, хлеб раз в неделю завозили из райцентра.
Хуже было с лекарствами и врачом. Простуды и ревматизмы заговаривала та же Агафья, шепотками и молитвами. От сердечных приступов умирали.
Так и жили, медленно угасая, как пламя догорающей свечи.
Афанасий и Степан отстроились когда-то на отшибе - два одиноких старика под семьдесят. Всю жизнь были соседями и кровными врагами. Откуда пошла вражда - уже никто толком и не помнил. То ли Афанасий у Степана девку по молодости отбил, то ли Степан у Афанасия яблоню срубил без спросу, которая ветвями крышу покалечила.
Ссорились люто и крепко. По молодости зубы друг другу считали и мелкие пакости творили, к старости угомонились вроде, да нет-нет - и схлестнутся.
- Что делите-то, ироды, - причитала бабка Агаша, колдующая над спиной Степана с горячей глиняной массой - прихватило, когда огород поливал.
- Да я его, контру такую, жалко в молодости еще не пристрелил, - шипел сквозь зубы дед, морщась от нестерпимой рези в пояснице.
- На кладбище вас вместе положут ить. И там будете друг другу кости пересчитывать?
Степан возмущенно пошевелился и снова охнул от боли.
- Сукин он кот, и все тут!
Агафья укоризненно покачала головой и ушла, велев лежать под компрессом, сколько вынесет кожа. А потом заваривать настой травяной, да пить каждые четыре часа.
Прошел сентябрь. Выкопали лук-картошку. Потом сняли урожай моркови и капусты.
Пахнуло холодами - зима-бестия вступала в свои права.
Рано утром Степан выглянул в подслеповатое окошко и увидел, что вокруг белым-бело. Нежданный снег затянул землю пушистым ковром.
- Далеко еще, вроде, до Покрова-то, - проворчал старик. Накинул теплую меховую фуфайку, взял стеклянную банку под молоко и вышел на улицу.
Глянул в окна соседа - темень.
- Спит, едрить его через коромысло, - подумал Степан и похромал по заснеженной белизне к центру деревни.
Разговорился с бабками, сидевшими у дома Агафьи, вернулся домой почти к полудню.
Снег у ворот Афанасия был даже не притоптан. Но, что было особенно странно, не курился дымок печи. В такой-то холод.
Степан хмыкнул и подошел поближе, заглянуть в окно. Пошебуршал корявым пальцем по стеклу. Тишина.
Через огород зашел во двор соседа, каждую минуту ожидая окрика с матерком.
В избе было темно и холодно. Уже волнуясь, Степан заглянул в маленькую спаленку.
На кровати с закрытыми глазами лежал Афанасий.
- Ты чего это удумал, а, хрыч старый? - Степан подскочил резво, как молодой, взял в ладонь-лопату безжизненно вялую руку своего заклятого врага.
- Умираю я, Степа, - прошелестел сосед. - Нет сил встать.
- Я те покажу умирать! - Степан засуетился, растапливая печь, забегав по избе.
Накормил кур - какую-никакую животину, разогрел на плите чай, сбегал к себе домой за медом. И - снова бежать, уже к Агафье.
- Да что вы меня, как молодку, гоняете, - заворчала старуха. Но шаль накинула и покорно отправилась за Степаном.
В избе Афанасия стало тепло и уютно, но сам он по-прежнему лежал на кровати навзничь, неподвижный и темный, как дубовая колода.
Бабка взяла его за руку, перевернула ладонь, поднесла в глазам. Вздохнула.
- Ты это... Давай ему настой какой свой. От хвори-то, - заволновался Степан.
Агафья колобком покатилась в маленькую кухоньку, поманив его за собой пальцем.
- Уходит твой заклятый враг. На полдороге, не остановишь уже. Посиди-ка с ним, чтобы цеплялся он душой за тебя до последнего. А я за иконой схожу, да свечками. Рассказывай ему...
- Что рассказывать? - жалко и потерянно спросил Степан.
- Ну что тебе, из молодости вспомнить нечего? Эх, мужики, мужики... Право слово, дети малые. Прощайся с ним, Степа.
И бабка выкатилась из избы, хлопнув дверью.
- От ведь свoлочь ты какая, Афоня. Разболеться вздумал, - Степан сел возле кровати соседа, старинной, с металлической рамой и шишечками на ней. Сел и задумался, вытирая краем рукава безнадежные злые слезы.
- А помнишь, Степан, Евдокию? - услышал вдруг тихий, как вздох, вопрос Афанасия.
Старик молча кивнул, хотя лежащий с закрытыми глазами сосед не мог его увидеть.
- Любила ведь она тебя. До последнего любила. А со мной так... Дразнила меня, как дите малое. Злился я крепко на тебя, Степан. Мол, почему не я? - Афанасий вытолкнул последнее слово с трудом и снова замолчал.
- А помнишь, у тебя как-то в огороде капусту известью засыпали? Так это я был, дурак старый, - Степан смущенно закряхтел. - А ты мне потом в трубу валенок с селитрой, серой и углем забил, и мне всю трубу с потолком разворотило. А Евдокия... Да что Евдокия... - и он махнул рукой.
Афанасий прошелестел тихим смешком и снова затих. Его грудь поднялась и опустилась в последний раз.
- Ну, как же так... Афоня... - Степан приложил ухо к костлявой ключице соседа. И не услышал ничего.
Засуетился, зачем-то поправляя одеяло на кровати. Потом сложил безжизненные руки Афанасия крестом, вытер холодную соленую влагу с лица. Вышел во двор, как был, неодетым, и подставил лицо под кружащиеся снежинки.
Вернувшаяся Агафья зашикала на него, загоняя обратно в дом:
- Пневмонию никак хочешь заработать, пень старый?
Хоронили Афанасия всей деревней. С трудом выдолбили старики могилу в еще не полностью промерзшей земле. Отпели, отплакали. Каждый из них мог стать следующим...
- Примешь, Афоня? - через девять дней Степан зашел в холодный мертвый дом своего заклятого врага с бутылкой водки.
Кур разобрали по соседям, собаки у Афанасия не было, кот Василий дичился, не принимая еду у чужих, гонял мышей в подвале и на чердаке.
Степан зажег тусклую лампу, сел за стол, разлил водку по двум стаканам. Один выпил махом, второй накрыл ломтиком хлеба с солью.
- Как жить будем, Афанасий? - задал вопрос он углу, в котором висела сейчас икона. Вздрогнул - показалось, что лик иконный ухмыльнулся. Выпил еще, звякнул стаканом о граненый бок стакана с хлебом.
Колыхнулись занавески вдруг на запертых ставнями окнах, замигал свет лампы. И потух.
- Ну, выпьем что ли, сосед. Впервые за одним столом в последние полсотни лет, - услышал вдруг Степан знакомый до боли голос и почувствовал, как по позвоночнику пробежали, топоча лапками, мурашки.
О его пустой ударился со звоном полный стакан, старик услышал бульканье жидкости и смешок.
- Свят-свят, - перекрестился размашисто, дрожащей рукой.
- Ничего, встретимся скоро, - успокоил его Афанасий. - Все мы тут будем, одной землей повязаны. Ну, наливай, что ли. И не пугайся, сам ведь знаешь - до сорока дней мы еще жизнь отряхиваем с подошв.
- Скучаю я по тебе, Афоня, - с тоской сказал Степан. - Дураки-то мы какие с тобой были, а? Не жилось нам спокойно.
Афанасий молчал. Замигало электричество, нить накаливания медленно наливалась сиянием.
Старик покрутил головой - никого. Глянул на стол - ломтиком хлеба был накрыт уже пустой стакан...
Степан умер через месяц, под свой день рожденья. В лютый сорокаградусный мороз.
Деревня спохватилась быстро - он не пришел за обычной порцией молока.
Зашедшие в дом деревенские увидели его сразу: он сидел за столом, откинувшись на бревенчатую стену, с улыбкой на лице, одетый в свой лучший костюм - синий двубортный пиджак и брюки на помочах.
На столе перед ним стояла бутылка водки, отпитая едва на треть. И два пустых стакана, один из которых был накрыт ломтиком хлеба.