мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Красивые рассказики - 21


Тортик
Однажды Геннадий Николаевич собрался к женщине. Ну, как водится, купил вина и тортик. Мерзкий такой тортик, надо сказать. Много крема и совсем никакой закуски. Геннадий Николаевич поморщился, когда покупал его, но всё же купил. "Лучше бы колбасы..." - подумал он и тоскливо поглядел на полки с водкой. Но, тем не менее, пересилил своё вполне адекватное желание и поступил неадекватно: купил вина и тортик.
Женщину звали Алевтина Михайловна. Она была старой девой и, наверное, стервой. Но другой женщины у Геннадия Николаевича не было. Поэтому он взял свой дурацкий тортик - "Лучше бы колбасы..." - и вина - "Гадость какая!" - и пошёл на остановку троллейбуса.
Троллейбуса долго не было, и Геннадий Николаевич начинал потихоньку злиться. Была осень, и шёл мелкий дождик. Зонтика не было, и Геннадий Николаевич замёрз и основательно промок. "Водки бы..." - подумал он, с ненавистью поглядев на тортик. "И колбасы..." - сразу отозвался желудок. "Чего меня несёт куда-то?" - Геннадий Николаевич задумался... Троллейбуса всё не было, а дождь становился всё сильнее. "Заболею..." - Геннадий Николаевич снова покосился на тортик. На остановке никого не было, и ему стало совсем тоскливо...
- Давно стоите? - за спиной раздался молодой юношеский голос. Геннадий Николаевич обернулся и увидел парочку. Совсем молоденькие юноша и девушка.
- Давно, - буркнул он в ответ и отвернулся.
- И троллейбуса не было? - снова спросили за спиной.
- А чего бы я тут стоял? - Геннадий Николаевич снова обернулся и сверкнул глазами.
- Извините, - юноша слегка смутился.
Дождь усиливался. За спиной слышалось перешёптывание. Геннадий Николаевич напряг уши и стал прислушиваться.
- Я хочу торт, - сказала девушка.
- Да ну его, там слишком много крема, фигуру испортишь...
- Значит я, по-твоему, толстая?! - в девичьем голосе послышались нотки обиды.
- Нет, конечно, нет! - юноша стал её успокаивать.
- А почему мне нельзя торт?
- Ну, где я тебе сейчас торт возьму?
- В магазине, где же ещё? - девушка, похоже, обиделась.
- Ну, зачем нам торт? - парнишка из последних сил пытался выкрутиться. - Разве нам и так не хорошо?
- Тебе для меня торта жалко? - девушка почти плакала.
Геннадий Николаевич с ненавистью поглядел на проклятый тортик. Ему было стыдно, что у него есть тортик, а у них нет. "Наверное, у парнишки просто нет денег," - подумал он.
Украдкой оглянувшись, он увидел, что девушка смотрит в другую сторону, а парень шарит в своих карманах, добывая смятые купюры. Перед глазами вдруг встала Алевтина Михайловна в стоптанных тапках на босу ногу, длинном цветастом халате, и два её кота, норовившие всё время наделать в ботинки Геннадию Николаевичу. Почему-то вспомнились её слова про то, что девственность - главное богатство каждой женщины... Он передёрнул плечами, то ли от холода, то ли от этого видения, и подошёл к парню.
- На! - сказал он коротко, всучил ему в руки торт и, повернувшись, решительно пошёл прочь.
Отойдя уже довольно далеко, он услышал, как девушка крикнула ему вслед:
- Спасибо!
"Заболею," - снова подумал он, входя в тепло магазина. Покупателей не было, и миловидная продавщица улыбнулась ему навстречу.
- Вы опять за тортом?
- Что?! - Геннадий Николаевич уставился на неё, как на последнюю дуру. - Никакого торта! Бутылку водки и палку колбасы!
Двое влюблённых были совершенно счастливы, целуясь в тёплой темноте подъезда и угощая друг друга тортом. Алевтина Михайловна гладила своих котов и думала, что все мужики сволочи. А девственность - главное богатство каждой женщины. Геннадий Николаевич выпил водки, закусил колбасой и заснул абсолютно удовлетворённый проведённым вечером.

Как нужно воспитывать настоящих мужчин
Папа привел Фильку домой со двора в растерзанном виде: под глазом у него светился фонарь, а новая рубашка выглядела так, словно ею мыли полы в классе.
- Аня, полюбуйся на своего сына! - воскликнул папа Герман Анатольевич, представляя свою уменьшенную копию жене.
- Боже! - всплеснула мокрыми руками мама, которая мыла посуду на кухне. - Ты что, подрался, Филя?
- Если бы он подрался, это было бы полбеды. Мальчишки на то и мальчишки. Его самым вульгарным образом отделал Сережка!
- Какой Сережка? Этот карапуз?
- Представь себе! Филька не смог постоять за себя, этакий буддийский монах-непротивленец.
- Да... он... первый... - всхлипнул Филька.
- Что первый? Говори членораздельно. Почему у тебя под глазом фонарь?
- Так он тебе и признается! Они играли в пароход и поспорили, кому быть капитаном. Поспорили из-за подзорной трубы. Сережка выхватил у Фильки трубу и трахнул ему по глазу. Потом он подставил Фильке ножку, и наш сын вывалился в грязи.
- Так и было, Филя? - спросила мама.
- Да... Я бы и так дал ему посмотреть в подзорную трубу... А драться неправильно... Елена Васильевна говорила...
- Мало ли что говорит учительница! Ей за это деньги платят. Тоже мне, непротивленец! Если тебя ударили раз, дай сдачи вдвойне!
- Гера, прекрати сейчас же! Прекрати!
- Нет! Давай поговорим, как мужчина с мужчиной! Помнишь, когда ты был маленьким, я тебе рассказывал сказку про зайца, у которого изба была лубяная, и про лису, у которой изба была ледяная? Лиса попросилась к зайцу на квартиру, а потом выжила его из его же избушки. Правда, заяц с помощью зверей потом выселил лису. На то это и сказка. А жизнь есть жизнь - у нее другие законы. Вырастешь, и не будет у тебя защитников - папы и мамы. Надеяться придется только на самого себя. Если тебе заехали раз, давай сдачи и притом с добавкой! Око за око, зуб за зуб! Выбили тебе один зуб, выбей в отместку два, выбили тебе глаз... Нет, глаз - это пожалуй чересчур. Тут я погорячился. За глаз придется выплачивать...
- Гера, прекрати сейчас же! Ты не в своем уме! Учишь черт знает чему!
- Не мешай! Я учу сына уму-разуму. Не обращай внимания на маму - она женщина, и ей никогда не понять нас, мужчин. Так вот, когда я был таким же малышом, как ты, меня все обижали, потому что я тоже был маменькиным сынком. Когда я приходил домой побитым и ревел, папа добавлял мне ремнем. У нас во дворе жил Федя-полтора. У него не было одной руки. Его два раза судили за хулиганство. Однажды, когда он меня обидел, я вынес пилу и пообещал отпилить ему другую руку. Вот так! Я научился давать сдачи всем, что под руки попадет: палка - так палкой, камень - так камнем. Вскоре меня стали бояться не только во дворе...
- Гера, опомнись, чему ты учишь ребенка? Ты совсем рехнулся?! Уймись немедленно!
- Не кричи - ты мешаешь! Я учу сына быть мужчиной! Хочешь, Филька, я покажу тебе несколько приемов? Можно запросто вывихнуть противнику руку. А если разом ударить по обоим ушам, твой противник завоет от боли...
- Филя, не слушай папу! Он сегодня невменяемый! Я сейчас твоего отца мокрым полотенцем вздую!
- Ладно, Филька, иди и помни: кончай со слюнтяйством...
Через несколько дней, когда Герман Анатольевич вернулся со службы, жена встретила его словами:
- Поздравляю тебя, Гера!
- С чем?
- Тебе повестка из детской комнаты милиции.
- Почему мне, а не нам? Насколько я знаю, ты приходишься Фильке матерью.
- Да, но не я учила сына хулиганским выходкам.
- Ага! Научился за себя постоять?! - обрадовался Герман Анатольевич.
- Научился - не то слово! Таскал Сережку за уши, разбил камнем окно в его квартире и укусил за руку участкового. Когда тот его отпустил, схватил рогатку и пообещал выбить глаз любому, кто захочет его поймать.
- Фильку забрали?
- Пока нет. Но пришлось его связать и запереть в туалете. Что ты стоишь?! Иди в детскую комнату и объясни им, как нужно воспитывать настоящих мужчин.

Бабушка Ёп
Летом, когда пришло долгожданное тепло и жирные комары, руководство решило сделать косметический ремонт офиса, а заодно поменять старые, оставшиеся еще с советских времен чугунные батареи на новые, современные. Фирма, занимающаяся ремонтом, все сделала до холодов, но вот старые батареи почему-то не выкинула. То ли сил не хватило, то ли уже оплату за сделанную работу получили, неизвестно. Но только сразу после подписания акта выполненных работ они исчезли, как черная икра на свадьбе, и, что удивительно, вместе с комарами.
И наступила зима. И было в офисе тепло и красиво. И улыбались клерки, и нюхали запах ремонта. Но весь праздник портил штабель старых батарей, сложенных хитрой поленницей около крыльца и напоминающих лабиринт Минотавра в миниатюре. Зам по общим вопросам с ног сбился, выискивая того, кто, за малую толику денег, избавит приофисную территорию от нашествия чугуняк, но никто не находился.
По прошествии времени батареи занесло снегом, образовав довольно-таки эстетичный квадратный сугроб в стиле Малевича, и народ перестал их замечать. Ровно до тех пор, пока директор, поскользнувшись, не опёрся на этот сугроб. Рука, влекомая инерцией толстого тела, мгновенно провалилась куда-то вглубь и там застряла. Кроме того, директор, проваливаясь в подлую ловушку, еще и приложился угрюмым лицом к армированному чугуном сугробу, оставив там вполне различимый отпечаток отчаянья. А поскольку он имел привычку приезжать раньше всех, то пришлось ему стоять в позе ревматичного Буратины целый час.
Потом была адская буря, в кабинет директора матерной депешей был вызван зам по общим вопросам, а услужливые коллеги непрерывным потоком подносили вазелин, который заканчивался со страшной скоростью...
Бабушка Ёп мыла пол в коридоре новой тряпкой и мысленно сочувствовала заму. Во-первых, потому что директор сам испохабил квадратную чугунно-снежную композицию, проделав в ней некрасивую нору и наложив отпечаток своего несвежего лица, а, во-вторых, потому что зам напоминал ей Васяню из родной деревни. Такой же кривоногий, лохматый и расп..здяй. Эти три качества бабушка Ёп в людях очень ценила.
После того, как осторожно пошевеливая растревоженной задницей и неестественно широко расставляя ноги, зам вышел из кабинета директора, а бабушка Ёп вынесла оттуда полную мусорную корзину пустых баночек из-под вазелина, старушка призадумалась. Зама было жалко. Она представила на его месте своего колченогого Васятку и всклокотала душой...
Темная ночь опустилась на северный город, и на смену заступили охранник офиса и бабушка Ёп. Охранник привычно глянул на монитор, почесал пальцем глубоко в носу и, видимо случайно щелкнув там специальным тумблером, резко завалился на топчан и захрапел.
Тусклый свет резервного освещения выхватил из темноты суровое лицо бабушки Ёп, которая, как вьетнамский партизан, со шваброй наперевес кралась к выходу. Проходя на цыпочках мимо окошка охранника, она заглянула туда и, увидя спящее тело, удовлетворенно хмыкнула: вот и славненько. А то пришлось бы шваброй е..нуть. Охранник спал и даже не подозревал, что только что мимо прошла его потенциальная инвалидность...
Тихо скрипнула входная дверь, выпуская в северную ночь суровую бабушкину фигуру.
- Вот так-то будет лучше, - бормотала бабуля, сметая с батарей веником снег. Через час, как раз в полночь, штабель был освобожден от снега, а из-за туч показалась полная бледная луна, напоминающую незагорелую задницу.
Затем бабушка Ёп, немного покопавшись под крыльцом, вытащила внушительный лом, со сноровкой стоматолога вогнала его под верхнюю батарею и, хрюкнув от натуги так, что под ногами образовался маленький снежный вихрь, ловко скинула чугуняку на землю.
Дальнейшие действия выдавали давно продуманный хитроумный план. Достав из кармана веревку, бабуля примотала один конец к скинутой батарее, а в другой впряглась сама и, на удивление легко, покатила батарею в сторону мусорного ящика. Батарея, скользя своими ребрами по плотно укатанному снегу, двигалась легко и изящно.
Не доходя до мусорки, бабушка Ёп остановилась, зловеще глянула в темноту, отвязала батарею и элегантно толкнула ее ногой, обутой в валенок. Бледножопая луна перекрестилась и, на всякий случай, спряталась за тучкой. Чугун, повинуясь женскому напору, заскользил в темноту с двадцатиметровой горки, в конце которой стоял мусорный ящик.
- От так-то! - довольная бабуля поковыляла назад к батареям. Работы предстояло еще много...
Утром, как обычно, раньше всех приехал директор. Еще издалека он приметил, что штабеля около офиса нет и удовлетворённо подумал о животворящей силе звиздюлей. Проходя мимо мусорки, он для себя отметил, что батареи надо было все-таки сложить аккуратно, а не раскладывать их по всей длине двадцатиметрового скользкого подъема. А то, неровен час, какой-нибудь идиот толкнет нижнюю батарею, которая и так непонятно как держится, не доехав метров пять до мусорки, и вся эта куча съедет прямо на ящик. Как потом с ЖКХ за разгромленную помойку рассчитываться буду?
С этими мыслями директор чисто инстинктивно пнул нижнюю батарею. То, что она "непонятно за что держалась", директор зрил в корень. После пинка, нижний чугун нехотя дернулся и, потихоньку набирая скорость, устремился к помойке. Следующая в очереди батарея тоже зашевелилась и тронулась с места. Потом пошла цепная реакция. Стадо батарей, не быстро, но неумолимо, надвигалось на директора, задние толкали передних, торопясь попробовать директорского тела, и не было спасения от этого обезумевшего чугуна.
Когда надо, скрытые резервы директорского организма превращали его в верткого, прыгучего и стремительного эквилибриста. Вспугнутым воробушком он взлетел наверх и теперь сидел на куче мусора в железном ящике, цепко ухватившись за его край, в который врезались злые батареины, и очень романтично напоминал корсара, атакуемого английским флотом...
Еще неделю после этого зам по общим вопросам решал две неотложные задачи: как рассчитаться с ЖКХ за деформированный до неузнаваемости ящик, послуживший временным пристанищем для директора, и провести расследование, кто же все-таки его так подставил. Первый вопрос как-то решился, а второй так и повис в воздухе, грозя стать загадкой десятилетия.
И только бабушка Ёп кидала ласковые взгляды на зам директора и радовалась в душе, что смогла помочь хорошему человеку. Кривоногому, лохматому и расп..здяю.

Один день кота Барсика
В прекрасном расположении духа, объевшись сметаны, кот Барсик вышел погулять по карнизу балкона девятого этажа. Двигаясь поступательно, Барсик в конце пути уперся головой в побелку стены. Тут он задумал развернуться, да не удержался на узкой дощечке и стал медленно, но неотвратимо падать вниз. Стороннему наблюдателю было видно, что свободное падение никак не входило в планы кота, ибо тот, инстинктивно взмахнув лапами пару раз (что ему мало помогло), закатил глаза и стал истошно орать, стремительно набирая скорость.
Несколькими этажами ниже покуривал на балконе дядя Федя, волею судеб пересекая своей давно уже не кудрявой головой траекторию полета кота, греясь на солнышке и время от времени сплевывая вниз на маляров, которые по долгу службы находились в подвешенном состоянии в люльке у третьего этажа и иносказательно материли дядю Федю. Привлеченный необычным звуком, дядя Федя посмотрел вверх. Сверху, затмив собою солнце, приближалось что-то темное. Через секунду он понял, что это что-то было не только темное, но и мягкое.
Барсик обхватил голову своего спасителя всеми имеющимися в наличии лапами и, не переставая вопить, от радости выпустил когти. Дядя Федя радости кота не разделил. Насмотревшись фильмов про пришельцев, он причислил свалившийся сверху объект к разряду неопознанных летающих и от страха заорал еще громче, чем Барсик. Своими отчаянными криками они привлекли внимание тусовавшихся на скамейке во дворе старушек. "Срам-то какой!" - заключила одна из них, затем плюнула и погрозила клюкой куда-то в сторону новостроек.
Через пару минут дядя Федя отодрал-таки от лица царапавшегося Барсика и, раскрутив, швырнул пришельца туда, откуда тот явился, то есть вверх.
Этажом выше жил-поживал, да добро пропивал слесарь-водопроводчик Забулдыгин, жестоко мучившийся по утрам синдромом хронического похмелья. Сидя на кухне и поглядывая то на часы, то в окно, слесарь размышлял о жизни. В 10.01, напоминая своим поведением и ревом подбитый истребитель, вниз пролетел соседский кот. В 10.03 соседский кот прилетел обратно, застыл на мгновение в высшей точке траектории, расставив лапы в стороны, повертелся вокруг своей оси, напомнив слесарю вертолет Ка-50 "Черная акула", и, не в силах совладать ни с законами физики, ни тем более с законами аэродинамики, продолжил свое падение. Забулдыгин твердо решил бросить пить.
Несчастный Барсик летел вниз, минуя этаж за этажом, и без приключений добрался бы до земли, если бы ему на уровне третьего этажа не попались маляры. Маляры не делали ничего предосудительного. Они красили дом, прикрепив предостерегающую табличку к низу своей люльки, так что прохожий, завернув за угол, сначала получал несколько капель зеленой, либо одну-две более дорогой белой краски и только затем, задрав голову, читал: "Осторожно! Малярные работы!"
Барсик, почти не разбрызгивая краску, рыбкой вошел в ведро (все судьи - 9 баллов). Удостоверившись, что жидкость в ведре хотя и белая, но не сметана, кот постепенно начал выбираться наружу. Маляры слышали, как что-то ухнуло им в краску. "Он в нас камнем кинулся", - сказал более опытный маляр и заглянул в ведро. Камень необычной, напоминающей кошачью голову формы всплыл на поверхность и вдруг открыл глаза. От неожиданности более опытный маляр выронил именную кисточку и со словами: "Изыди! Изыди!" - толкнул ведро ногой. Ведро, обернувшись в воздухе два раза (Барсик выбрался из него уже на первом обороте), пришлось почти впору проходившему мимо гражданину, пожелавшему не называть свою фамилию, а ставший белым кот, едва коснувшись земли, припустился бежать.
Распугав воробьев и голубей, он пересек клумбу и стал шустро карабкаться на первую попавшуюся березу, и карабкался по ней до тех пор, пока она не кончилась.
А в тенечке под березой шел упорный поединок, играли в шахматы. Пенсионер Тимохин по кличке Гроссмейстер схватился в игре не на жизнь, а на бутылку самогона с пенсионером Мироновым. Пронюхав о столь значительном призовом фонде, тут же околачивался дворник и, видя, что поединок неоправданно затянулся, ежеминутно советовал то Тимохину, то Миронову пожертвовать ферзем. Сама же игра выдалась на редкость скучной, и падение Барсика с березы на тридцать восьмом ходу ее весьма оживило. Побуксовав немного на доске и расшвыряв фигуры, кот схватил зубами ферзя черных и бросился наутек по направлению от шахматистов. Первым опомнился дворник, он схватил табуретку и со страшным криком: "Отдай ферзя, гад!" - запустил ее вослед улепетывающему Барсику.
Статистика показывает, что коты очень легко уворачиваются от табуреток. По данным Госкомстата, вероятность попасть табуреткой с двадцати шагов в бегущего кота, либо кошку, практически равна нулю. В общем, среднестатистический кот легко уходит от стула, другое дело - интеллигент Скрипкин.
Трудно сказать, что подумал в этот момент Скрипкин, но крик: "Отдай ферзя, гад!" и удар табуреткой по спине он явно принял на свой счет. Вздрогнув всем телом, взмахнув при этом по-балетному руками и выронив сумку с продуктами, он побежал к своему подъезду так быстро, как только мог, и даже еще быстрее. Барсик, думая приятно провести время, незаметно юркнул в сумку с продуктами.
Интеллигент Скрипкин пулей понесся вверх по лестнице (хотя всегда пользовался лифтом) и добежал до девятого этажа (хотя жил на четвертом). Дворник, чувствуя, что как-то все нехорошо получилось, подобрал сумку и решил отнести ее Скрипкину, загладив тем самым перед ним свою вину. Барсик, ощутив, как его подняли и понесли, притворился мертвым, справедливо полагая, что лошадь или ладью ему, может быть, и простили бы, но ферзя уж точно не простят.
Дворник поднялся на четвертый этаж и позвонил в дверь, в этот момент кот, притворявшийся до этого мертвым и не двигавшийся, для большего правдоподобия стал изображать агонию. Сумка в руках дворника зловеще зашевелилась, приведя того в неописуемый ужас. Кинув шевелящуюся сумку у двери, почетный труженик метлы ударился в бега вниз по лестнице и об косяк на финише.
Подергавшись еще немного для приличия, Барсик прислушался: было тихо, самое время приступать к трапезе. Выплюнув ферзя, кот с пониманием профессионала принялся за колбасу.
Минут через двадцать интеллигент Скрипкин, отдышавшись за мусоропроводом на девятом этаже, убедился, что погони нет, и спустился к себе домой. В нескольких шагах от двери валялась его сумка, вымазанная внутри белой краской. Уже в квартире Скрипкин произвел ревизию купленных продуктов. Им было куплено: полкило колбасы, пакетик сметаны и два лимона, а осталось: пакетик из-под сметаны, два лимона (один из них надкусан) и фигура для игры в шахматы. Вне себя от злости на хулиганов, не только испортивших продукты, но и надругавшихся над сумкой, Скрипкин вышел на балкон и выглянул во двор. Во дворе играли в шахматы; черными - пенсионеры Тимохин и Миронов, белыми - дворник, имевший до этого мало игровой практики и путавшийся в фигурах. Тимохин передвинул заменявшую пропавшего ферзя перевернутую ладью, а Миронов произнес: "Вам шах". "Вам мат!" - взвизгнул интеллигент Скрипкин и запустил черно-белого ферзя из-за укрытия. Злополучный ферзь шлепнулся в центр доски и разметал остальные фигуры в радиусе трех метров.
Страшный крик дворника: "Убью!" застал Барсика на крыше, куда тот забрался пообсохнуть. Сохнуть было скучно, лапы прилипали к теплому гудрону, и кот стал тереться правым боком об антенну, которую вчера целый день устанавливал один из жильцов. Антенна благополучно упала. В поисках чего-нибудь, обо что можно обтереться, горе-десантник, на сей раз по лестнице, спустился вниз и вышел во двор. То, что надо, висело на бельевой веревке - старый плед.
Барсик повис на пледе и стянул его на землю. Это безобразие видела хозяйка пледа, живущая на восьмом этаже старуха, необщительная, злобная, но все же не без некоторого шарма, придаваемого ей старческим маразмом. "Эва, чего удумал", - сказала старуха и стала отпугивать кота криками "Кыш!" и "Шиш!", но разве это могло напугать Барсика! Наоборот, он перевернулся на спину и начал елозить по пледу. Старушенция принялась свистеть, но вместо свиста у нее вышло непонятное шипение, то самое шипение, которое наводило соседей на мысль, что выжившая из ума старуха где-то раздобыла змею. Не преуспев в свисте, хозяйка пледа, подаренного ей еще на свадьбу, взяла швабру и, размахнувшись насколько позволял радикулит, запустила ее с восьмого этажа. Швабра, просвистев мимо маляров, воткнулась в землю в нескольких шагах от Барсика, тот посмотрел вверх, затем резко подпрыгнул и сделал это вовремя: вторая швабра глухо стукнула по пледу. "Ах ты, паразит, ах ты, окаянный!" - запричитала старуха, но окаянный паразит, по своему опыту зная, что у бабки в наличии имелось всего две швабры, развалился даже в несколько неприличной позе.
Насчет количества швабр Барсик был абсолютно прав, но он ничего не подозревал об арсенале валенок. Ехидно улыбаясь в предвкушении мести, бабка размяла руки, поделав вращательные движения, и дала залп тремя валенками подряд. Все три валенка попали в цель, один из них даже в Барсика. Другой, срикошетив от головы опытного маляра, застал врасплох его ученика, третий же валенок плашмя ударил по спине дворника, который, надегустировавшись призового самогона, устал от интеллектуальных игр и отдыхал неподалеку в песочнице. Оба маляра выругались грязными словами, а дворник проснулся и затянул песню. Барсик же дал деру. Бабка по случаю столь удачного броска издала победный клич, подражая Тарзану.
Девятиклассник Петя привязал к велосипеду бульдога по кличке Наполеон, а сам отлучился в магазин за хлебом. Наполеону было велено сидеть на месте, но инстинкт, который пробудило в нем стремительное перемещение кота в пространстве, был слишком силен. И вот они уже бежали трое: Барсик, Наполеон и велосипед. Последний бежал неохотно, о чем громко звенел.
Иван Иванович Сидоров вместе со своей дочуркой ходил купить ей что-нибудь приятное ко дню рождения; счастливые, они возвращались домой. Дочка сжимала в руке японскую игрушку "тамагочи", а Иван Иванович нес на вытянутых руках огромных размеров торт. Тут им дорогу пересек кот. Девочка крикнула папе: "Осторожно, кошка!", а потом "Осторожно, собака!", на что Иван Иванович благодушно ответил: "Да я вижу", затем зацепился за поводок Наполеона, но не упал пока, а забалансировал тортом, подпрыгивая на одной ноге, и удержался бы, если б не подоспел велосипед. Словно вражеский дзот накрыл собой Иван Иванович только что купленный торт. Некоторым прохожим ситуация показалась комичной, и они засмеялись, но сделали это напрасно, поскольку Иван Иванович мужчиной был крупным. Поднявшись, он не стал вдаваться в подробности, а начал раздавать оплеухи направо и налево. Минут через десять он закончил раздавать оплеухи и перешел на пинки. Больше всех досталось Стекляшкину, который открыто возмущался и все хотел выяснить, по какому праву его пинают, и девятикласснику Пете, прибежавшему на шум и поинтересовавшемуся у Иван Ивановича во время короткой передышки, не видел ли тот его велосипед и собаку.
Уже под вечер, устав от дневной суеты, кот Барсик поскреб лапой дверь родной квартиры номер 35 на девятом этаже. Его впустили домой, и девочка Лена, к которой он относился с почтением, потому что она обычно выпрашивала для него у родителей сметану, только всплеснула руками: "Он на этот раз весь белый!" Смирившись с тем, что в наказание его будут мыть, Барсик понуро опустил голову.
Через два часа, так и не отмытый, кот сидел на коленях у хозяйки, которая гладила его и приговаривала: "Ну, где же ты был? Я переживала, думала, ты разбился..." Как хорошо и уютно было дома, Барсик тихонечко мурлыкал от удовольствия и в благодарность за то, что его гладят, и думал: "Почему некоторые люди такие добрые, а некоторые злые?"...
Ночь спустилась на город, бережно укутав мягким покрывалом темноты улицы, дома, деревья. Все спали, спал и герой нашего короткого рассказа, свернувшись калачиком на подоконнике. На улице было спокойно, прохладно и хорошо, и где-то в тишине изредка раздавалось стрекотание кузнечиков. Звезды безмолвно перемигивались в вышине, а месяц глядел сверху на спящий город и умилялся. Была тихая летняя ночь, а завтра... Завтра будет новый день.