мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Красивые рассказики - 17


Котенок
Корабельный кот Фрол возвращался на свой сторожевик N. Приподнятое настроение не портил даже поднявшийся ветер, дующий в морду. Сход на берег удался, без мордобоев, полный любви и песен. Ветер усиливался, начинало смеркаться, и Фрол бодро шел по краю тротуара, мурлыкая про себя какую-то мелодию.
Проходя мимо шелестящей желтыми листьями высокой березы, он чутким ухом уловил непонятные звуки. Фрол остановился и задрал голову, внимательно всматриваясь в качающуюся крону дерева. Там, среди дрожащих на ветру листьев, на тонкой ветке, словно зацепившийся целлофановый пакет, сидел крохотный котенок, вцепившийся в нее мертвой хваткой. Он и издавал похожие на мяуканье звуки. Как он туда попал? Может, собаки загнали? Фрол оглянулся, поблизости никого не было. Он вздохнул, с легкостью прыгнул на ствол и, как заправский матрос по вантам, начал подниматься вверх. Достигнув нужной высоты, он перевел дух и осторожно по тонким ветвям подобрался к котенку. Глаза малыша слезились от ветра, он жалобно мяукнул:
- Помоги! - увидел в глазах котенка Фрол.
Подобравшись вплотную, Фрол крепко взял котенка зубами за загривок и, медленно развернувшись, стал спускаться вниз. Никогда еще Фролу не приходилось работать спасателем. Котенок становился все тяжелее и тяжелее, и он словно в тумане, едва не теряя сознание, добрался до земли. Опустив котенка на пожухлую траву, он застыл, как бы забыв разжать зубы. Котенок мяукнул, и Фрол, словно очнувшись, разжал онемевшую челюсть и внимательно посмотрел на него. Возраст - месяца три, расцветка - черными пятнами, как у питона. Порыв ветра поднял его шерсть, обнажив рыжий подшерсток. Что-то знакомое Фрол увидел в спасенном. Быстро темнело.
- Ну, бывай, - по-своему сказал Фрол и зашагал в сторону причала. Через несколько шагов он обернулся. За ним семенил котенок.
- Нельзя тебе со мной. На службе я, - рыкнул Фрол.
Но котенок не отставал. Так, поругиваясь, Фрол подошел к сходне сторожевика и остановился. Котенок сел рядом.
- Ну, ладно...
Прикрывая своим огромным телом малого, он неслышно взбежал на борт корабля. Вахтенный, сделав вид, что не заметил гостя, весело усмехнулся. Никем незамеченные они добрались до каюты судового медика ст. лейтенанта Пономаренко. Фрол давно научился открывать ее, подпрыгивая и цепляясь лапой за ручку двери.
Когда Пономаренко вернулся в каюту, Фрол сидел на своей циновке и вылизывал найденыша.
- Фрол! Ты что, с ума сошел? На хрена ты приволок его на корабль? - медик перешел на фальцет.
Закон подлости - мимо проходил старпом.
- Что за крик? - он толкнул приоткрытую дверь каюты. - Пономаренко! Что за зоопарк?!
Старпом, увидев котов, пришел в ярость. Фрола он терпел и даже уважал. Но чтобы два кота на его корабле - это слишком.
- Этого в кладовку, а этого за борт!
Внезапно Фрол вскочил и, приняв боевую стойку, зашипел. Шерсть поднялась дыбом, и он, казалось, увеличившись вдвое, стал похож на небольшого, но разъяренного тигра.
Старпом опешил, но быстро взял себя в руки.
- Смирно! - рявкнул он.
Щелкнули каблуки старлея. Плюхнулся на задницу Фрол, по струнке поставив передние лапы. Лишь хвост нервно бил по палубе. Рядом с Фролом, приняв такую же позу и испуганно смотря на старпома, сел котенок.
- Цирк! - процедил сквозь зубы старпом и, резко захлопнув дверь, ушел к себе в каюту.
Всю ночь старпом ворочался, пытаясь уснуть. Стоило ему задремать, и начинался странный сон. Будто команда сторожевика состоит из рыжих и пятнистых котов. Он просыпался в ужасе, выкуривал сигарету, опять ложился, стараясь уснуть. Но в сон снова приходили коты. И опять рука тянулась за сигаретой...
Полгода назад его шестилетняя дочь попала под машину. Врачи ее спасли, но она перестала говорить. Целыми днями она сидела у окна, что-то выводя тонким пальчиком на стекле. Ее ничего не интересовало. Ни игрушки, ни мультики, ни книжки с яркими картинками. Дочка полностью ушла в себя, став похожей на маленькую статую...
Утром в двери каюты корабельного медика Пономаренко раздался негромкий стук. Отдраив ее, он увидел старпома.
- Слышишь, старлей. Отдай мне котенка, - услышал медик.
Готовый ко всему, но только не к этому, Пономаренко растерялся. Он нагнулся, и, взяв лежащий рядом с Фролом комочек, молча протянул его старпому. Тот осторожно взял его, и, кивнув головой, удалился. Фрол внимательно наблюдал, не двигаясь с места.
Сходя с корабля, старпом, бережно придерживая борт шинели, отдал честь Флагу и быстрым шагом направился к себе на квартиру. Он ускорял шаг, будто опасаясь опоздать к чему-то важному. К тому, что не может произойти без него.
Открыв своим ключом дверь и поцеловав в щеку жену, он, не раздеваясь, стремительно вошел в комнату дочки. Та, как обычно, сидела у окна и смотрела на улицу.
Старпом вытащил из-за пазухи котенка и остановился возле дочки, держа его на ладонях.
- Папочка! - прошептала она, нежно прижав к груди котенка.
Старпом смахнул внезапно выступившую слезу. Рядом беззвучно плакала жена...
- Это Фролу, - старпом неловко сунул ст. л-ту Пономаренко две банки говяжьей тушенки.
- За что?
На хмуром лице старпома мелькнула улыбка.
А Фрол, увидев себя в зеркале, понял, почему котенок показался ему знакомым. У него на морде были такие же, как у Фрола, две темные стрелки, идущие от глаз, как бы удлиняя их. И рыжий подшерсток. А рыжих котов, кроме Фрола, в этом районе не водилось. Да и кошка тогда была с расцветкой, как у питона...

Последний букет
К вечеру пошёл снег. Крупные хлопья на лёгком морозце блестели при свете ранних фонарей. Снежинки, словно рой серебряных мексиканских бабочек, медленно покрывали землю тонким белым ковром.
Он не спеша шёл, держа в руках большой букет белоснежных лилий. Это были её любимые цветы, которые он неизменно дарил ей на каждый день рождения вот уже пятьдесят лет. Человек был далеко не молод, но и стариком его назвать было трудно - бодрая походка, армейская выправка. Седые, но аккуратно стриженые волосы и ровный, уверенный взгляд. Лёгкая улыбка на губах - человек идёт к любимой женщине.
И снег вокруг - кружит, словно воспоминания из долгой насыщенной жизни.
Вот ты, снежинка, похожа на тот первый поцелуй февральским утром. А ты - не ты ли была свидетелем первой неразделённой любви, когда скупые мужские слёзы в предновогоднюю ночь предательски замерзали на щеках? А вот - огромная кривая снежинка - точь-в-точь как те твои подруги на горном перевале, где нёс когда-то свою службу молодой пограничник.
Смешная тонкая ледяная капелька - напоминание о комсомольской юности. Об Оренбургских холодах на свежевспаханной целине. Не ты ли подмигивала, когда, отморозив на ночных дежурствах пальцы, мы радовались новым городам, ждали светлого будущего?
А эта - лёгкая, словно пух. Она легла в далёкий ноябрьский день на свадебное платье, радовалась счастью двух молодых сердец, новой семье. А здесь - замысловатый узор. Точно как в тот пасмурный день, когда метель и слепящий снегопад не помешали молодому отцу три часа ждать под окнами роддома, пока врач не сжалился и не пустил погреться в вестибюль.
Замёрзшие водные капли. Вы так же уникальны, так же удивительно не похожи друг на друга, как каждое мгновение жизни. И каждая зима похожа на человеческую старость. С падающими снежинками воспоминаний.
Человек шёл, улыбаясь первому снегу. И холодные хлопья за спиной складывались в сугробы памяти.
Вот он - момент встречи.
- Здравствуй, любимая. С Днём Рождения!
Она улыбалась. И задорные глаза всё так же молодо горели от любви. Как и пятьдесят лет назад. Как и три года назад, когда её не стало.
Человек положил букет на припорошенную снегом мраморную плиту, немного постоял и отправился домой, шепнув на прощание:
- Ничего, родная, скоро мы будем вместе. Уже недолго осталось.
Через два месяца он выполнит обещание. Но это будет потом. А сейчас - первый снег. И молодые снежинки на цветках лилий впишут в историю жизни этот последний букет.

Доберман
Дежурный по КПП первой линии охраны, видавший жизнь без прикрас прапорщик Олег Николаевич, перед тем как закрыть "калитку на клюшку" до самого утра, вышел на крыльцо с внешней стороны периметра, чтобы покурить.
Пока он смотрел на звезды в просвете набегающих облаков и дотягивал дежурную цигарку, в кустах поблизости раздался подозрительный шорох. Будучи опытным воякой на пороге заслуженного дембеля, Олег Николаевич незаметным движением расстегнул кобуру с пистолетом и непроизвольно напрягся. Мало ли? Времена нынче неспокойные...
Из кустов палисадника прямо к ступенькам КПП выполз доберман и лег на асфальт. Олег Николаевич, не застегивая кобуру с ПМ, присел на корточки, чтобы обстоятельно, но все же с безопасного расстояния рассмотреть собаку получше. Вдруг кинется? Может бешеная или просто дурная, кто знает?
Пес был без ошейника и в крайней степени истощения. Собака смотрела на человека затравлено-испуганными глазами, поджимала передние лапы и тихо поскуливала... Даже не собака, а чуть подросший щенок.
Прапорщик, глядя на собаку, попытался с ней заговорить:
- Ты это... Нельзя тут... Воинская часть, режимная территория. Не положено! Понимаешь?
Собака с трудом поднялась на подгибающиеся лапы и, сделав пару неуверенных шагов, опять легла на асфальт.
Олег Николаевич приблизился к доберману и участливо спросил:
- Совсем плохо?
Пес закрыл глаза и устало свесил свои острые уши.
Седой прапорщик сходил в здание КПП и вернулся с бутылкой минеральной воды. Откупорив бутылку и подставив ладонь ковшиком, Олег Николаевич полил воду тонкой струйкой. Пес открыл глаза и начал жадно лакать живительную влагу.
- Мде... бедолага! Потерялся? Где лапы-то отдавил, дурашка?
Доберман молча смотрел в глаза человека с неприкрытой тоской и слабой надеждой.
Зазвонил служебный телефон и дежурный по КПП поспешил к рабочему столу.
Собака попыталась зайти в здание, но прапорщик строго цыкнул:
- Сюда нельзя!
Пес, робко потоптавшись на пороге, вернулся на улицу и лег в тень под кустами.
Закончив разговор, Олег Николаевич развернул "тормозок" с бутербродами и, оставив себе один, вышел на крыльцо.
- Эй, как там тебя? Ты здесь? Жрать будешь?
Кусты зашевелились и оттуда выглянула острая собачья морда. Прапорщик бросил в сторону собаки бутерброд с колбасой... Клацнули зубы, и бутерброд мгновенно исчез в собачей пасти, не долетев до земли.
Ночью пошел сильный дождь и прапорщик, вспомнив о собаке, вышел на крыльцо. Доберман лежал под тем же кустом мокрый и жалкий.
- Заходи... Но только до утра, а то САМ у нас, знаешь какой суровый? Зверь!
Мокрый и прихрамывающий пес зашел вовнутрь здания и, забившись в угол, мгновенно уснул прямо на бетонном полу. Во сне доберман нервно вздрагивал и периодически поскуливал. Олег Николаевич, глядя на дрожащий комок мокрой шерсти, глубоко вздохнул и покачал головой:
- Били, наверное? Эх, люди, люди...
Рано утром Олег Николаевич подтянул портупею и, поправив кобуру, вышел к шлагбауму. Пес захромал следом за дежурным по КПП и, завидев вдалеке группу военнослужащих, спешащих на службу, опять спрятался в кустарнике.
Все утро в "час пик" Олег Николаевич пропускал через КПП толпы людей, проверяя пропуска, а доберман внимательно смотрел сквозь ветки кустарника, старательно втягивая ноздрями новые запахи незнакомых ему людей, при этом, не подавая ни малейшего признака своего присутствия.
Днем прапорщик сходил на обед в столовую, откуда принес две котлеты и полбуханки черного хлеба. Собака вышла из кустов, осторожно помахивая обрубленным хвостиком, и, втянув в ноздри запах вкусных котлет, стала перетаптываться на месте, роняя на землю обильную слюну.
- На! Ешь, троглодит прожорливый!
Пока доберман жадно поглощал котлеты и заглатывал полбуханки хлеба, почти не жуя, Олег Николаевич вытащил древний мобильник и, по-стариковски щурясь, набрал номер своего сменщика.
- Здорово, Коль! Слышь, такое дело... У тебя есть пара старых мисок? Да нет, самых обычных, алюминиевых или эмалированных. Есть?! Да?! В гараже? Будь ласка, прихвати на службу, если не жалко. Да тут собачка одна прибилась... Хороший пёса, хромый и битый... Да знаю, что нельзя. Он по кустам прячется, его никто не видит. Умничка такой, породистый. Доберман, да... Домой бы взял, да внучка ж недавно родилась, ютимся впятером на 44-х квадратах. Принесешь? Ото ладно! Спасибо тебе, друже! И это... Воды набери в бутылку и пожрать чего... Для зверя... А с Мишкой из третьей смены я переговорю... Не прогоняйте собачку, ладно?..
Через двое суток Олег Николаевич пришел на службу с большой авоськой, откуда вытащил пакет с мясной обрезью и приличную кастрюлю каши. Собака выглянула из палисадника и вышла навстречу, виляя куцым хвостиком. В кустах за углом КПП, на опалубке фундамента, Олег Николаевич обнаружил миску с водой и миску для пищи.
Пока пес жадно поглощал кашу, тщательно перемешанную с мясной обрезью, Олег Николаевич надел на его тощую шею красивый кожаный ошейник.
- От так вот! А то неправильно собаке без ошейника, еще подумают, что ничейный...
Почувствовав на своей шее широкую мягкую кожу с блестящими заклепками, доберман даже перестал кушать и чуть не всплакнул от гордости. Он благодарно лизнул седого прапорщика прямо в колючие усы.
- Тьфу на тебя, дурачина! Жри давай и ныкайся скорей в кусты. Сейчас рабочий день закончится, люди домой пойдут.
Молодой прапорщик Миша, сдавая дежурство по КПП, добродушно бухтел:
- Не волнуйся, Олег Николаич, покормили твоего дохлика. Из столовой принес кучу жратвы, моя сердечная мадама навалила трехлитровую кастрюлю супа. Так этот чахлик все слопал взахлеб и еще миской гремел - вылизывал! И куда в него столько влезло, непонятно?! Он там на газоне лежбище себе выкопал. А на ночь я его в помещение пустил, у меня обрез старой шинели остался, на пол кинул. В углу спал, а ни свет, ни заря выскочил на улицу - и в кусты. Тише воды, ниже травы. Хитрый, зверюга!
Шло время, пес прижился и немного отъелся, но при каждом постороннем шорохе нырял в кусты и затаивался аки партизан во вражеском тылу. Прапорщики с дежурной службы по КПП его не прогоняли, а всячески подкармливали. Девчонки из столовой уже сами набирали кастрюлю с объедками и по окончании рабочего дня оставляли у ворот КПП для нового охранника.
Как-то рано утром Олег Николаевич стоял у шлагбаума и гладил между ушей сидевшего рядом добермана, который щурился от удовольствия, поглядывая на прапорщика со смесью фанатичной преданности и безмерной благодарности, как вдали показался автомобиль САМа.
Пес, заслышав шум мотора, шустро нырнул в кусты, а дежурный по КПП нажал кнопку на пульте для открытия шлагбаума и опускания противотаранного устройства. Тем не менее, машина остановилась, и вышел САМ.
- Тащ генерал-полковник, за время дежурства...
- Вольно, Олег Николаевич. Здравствуйте, уважаемый. А помощник твой где?
- На завтрак пошел, тащ генерал!
- Да нет, я не о контрактнике. Я о хвостатом помощнике спрашиваю.
- Стуканули уже?! Вот ведь...
- Ну, типа, сорока на хвосте принесла.
- Яйца бы той сороке открутить...
Седой прапорщик потупил взгляд в землю и, невольно запинаясь, начал тихо бубнить:
- Тащ генерал, собачка безобидная. Жалко его. Понимаю, не положено. Табелем поста не предусмотрено, харч опять же... А на довольствие можно и не ставить, в столовой же остается, девчонки корм дают... Остается же...
- А покусает кого?
- Не покусает, мы его днем будем на привязь сажать, ребята даже парашютную стропу выменяли... А ночью гораздо спокойней с ним - нюх, слух, зубы и все такое... Разрешите, а?
- А зовут-то как?
- Не знаю я! Доберман - и все. Он на любую кличку отзывается, но привыкли уже - Доберман. Он умный, все понимает! Разрешите, тащ генерал...
- Я подумаю...
Через полчаса на КПП с рулеткой в руках пришел начальник рем.группы.
- Николаич, предъявляй зверюгу!
- Зачем?
- Буду мерку снимать. От носа и до хвоста.
- На кой? На гроб, что ли? Не дам губить животину!
- Да ну тебя к лешему, Николаич! Какой еще гроб? Только что САМ позвонил и дал указание будку для зверя смастрячить. Вот, пришел мерить его, чтобы проект жилища рассчитать - объем, высоту потолка, полезную кубатуру... Это тебе не хухры-мухры! Все в строгом соблюдении с СТР...
Уже к обеду за КПП стояла добротная будка и даже покрашенная в цвет основного здания. О, как! А доберман получил официальный статус и постоянное место службы.
Время шло, пес не просто отъелся, а неприлично отожрался на казенных харчах, превратившись в огромного матерого кобеля. Широкая спина, бычья шея, мощная грудь, королевская стать, аристократичная осанка, страшнейшие зубы - мясорубка, ого-го! Ошейник застегивается лишь на крайнюю дырочку.
Днем пес спит в будке, привязанный на парашютную стропу, а ночью рыскает по территории, охраняя покой и сон дежурной смены.
Олег Николаевич привязался к Доберману со всей серьезность и обстоятельностью старого воина. Прапорщик регулярно баловал зверя, принося ему из дома чего-нибудь вкусненькое.
Пришел срок, и Олег Николаевич уволился в запас по возрасту, а пес остался продолжать охранную службу.
И вот иду как-то через КПП и вижу, сидит пенсионер Олег Николаевич и кормит Добермана мясной вырезкой.
- Олег Николаевич, здравствуй, дорогой! Чего это ты? По службе соскучился, на пенсии тоскливо?
- Да нет, есть чем заниматься, внучку воспитываю. Мои еще и внучка родили, забот хватает. Я вроде няньки при них. А сюда зашел дружка своего проведать. Как он тут? Не обижают ли? Не похудел ли?
- Ага! Похудел, как же! Шею уже пальцами двух рук не обхватишь, пора новый ошейник покупать, на этом уже все дырки закончились...
Поговорив с уважаемым человеком и бывшим сослуживцем, попрощался и побежал по своим делам.
Оглянувшись, увидел, как на лавочке перед КПП сидит ныне заслуженный пенсионер Олег Николаевич, а огромный доберман стоит рядом, почтительно и осторожно положив свою остроносую морду на колени бывшего прапорщика.
Суровый пес довольно щурится, когда пальцы самого дорогого для него человека, нежно гладят его за ушком.

Тридцать лет одиночества
В тот момент, когда вы читаете эти строки, над нашими головами несётся сквозь космический холод, поблескивая серебристым круглым брюшком, спутник "Космос-1484". Он летит так по замысловатой орбите уже без малого тридцать лет, с каждым витком опускаясь всё ниже и ниже. У этого спутника нелёгкая судьба, и жить ему осталось чуть больше месяца. Еще месяц - и земное притяжение окончательно совладает с этим осколком советской эпохи, и он вернётся на Землю. Но перед тем как вспыхнуть в плотных слоях атмосферы, он своими добрыми подслеповатыми глазами успеет увидеть, что стало за время его отсутствия со страной, миром и всеми нами.
...Наверное, это будет не просто. Когда он далёким летом 1983 года уносился ввысь, полный сил, энергии и осознания своей высокой миссии, мир был другим.
В тот год впервые его страну назвали "империей зла". Назвали те, кто сейчас, одурев от собственной безнаказанности, убивает сотни людей по всему миру без суда и следствия.
Он ушел на сломе эпох. В год, когда арабы обрушили нефтяной рынок, когда американские крылатые ракеты были размещены в Великобритании и ФРГ. Когда был дан старт "звёздным войнам", и мир вновь едва не погиб в ядерном костре.
Он улетал под грохот танков в Ливане и Сирии, рёв истребителей в Ливии и стрельбу французских наёмников в Чаде.
В тот год появился турецкий Кипр, а мэром Чикаго был впервые избран афроамериканец. Какой скандал!
Казалось, что мир слетел с катушек, но это было только начало. Он улетал от всего этого, твёрдо веря, что вернётся в новый мир - спокойный, мудрый и счастливый. Но случилась беда - что-то не заладилось в системе управления, и он навсегда потерял связь с Землёй.
С тех пор "Космос-1484" оглох и ослеп, и его движение стало бесконтрольным. Наверное, это было тяжело, закончить вот так - ещё молодым, но уже бессильным. И он смирился, утешаясь мыслью о том, что через десятилетия, перед самой смертью, успеет одним глазком посмотреть на этот новый удивительный мир.
Однажды, когда он пролетал над Родиной (он всегда чувствовал это без помощи приборов), его металлическое сердце пронзила острая боль. А следом что-то рвануло внутри, разрывая на части, и сотни кусков металлической плоти разлетелось в ледяном пространстве.
Потом наблюдатели с Земли предположат, что это взорвалась аккумуляторная батарея, но я знаю, что это не так. Это его сердце лопнуло, как стеклянная лампа, от танкового залпа по Дому Советов в Москве. Не случайно это произошло в октябре 1993 года.
И с тех пор его космическая жизнь превратилась в муку, а все мысли сконцентрировались на ожидании возвращения - так солдат торопится с войны домой, зная, что дома уже нет, но храня веру в чудо.
Из двухтонного молодого красавца он превратился в истрёпанного старика с разбитым сердцем. Той страны, что снаряжала его в дальний поход, уже нет. Его подвиг теперь непонятен и неинтересен.
В утешение можно сказать лишь одно - там его по-прежнему боятся. Боятся, что он рухнет огненным алым метеором им на лужайку для игры в гольф - ведь в своей глухой пустоте он не слышал ничего про политику перезагрузки, про ядерный паритет и глобализацию. Он, как выживший из ума солдат, неспособный смириться с неизбежным, страшен своей последней разрушительной местью. Они боятся этого и пытаются просчитать его траекторию, но я и без расчётов знаю, что это неправда.
Он не тронет ни добрых, ни злых, ни равнодушных. Он мелькнёт под Новый год в ночном небе золотым росчерком и вспыхнет белой звёздочкой где-нибудь над Рязанской областью. А дети, задрав голову, будут загадывать желания: чтобы всегда было солнце, чтобы всегда была мама, чтобы всегда было небо. И увидев сверху всех нас, спешащих по магазинам к празднику, снеговика во дворе панельной девятиэтажки, голубые огоньки экранов в окнах домов, вдохнув родной воздух, я уверен, кусочек его заиндевевшего сердца оттает, и он нас простит. И за мгновенье перед смертью он впервые за тридцать лет от души улыбнётся. Потому что мир хоть и не стал счастливым и мудрым, но остался всё таким же удивительным, как и прежде.