мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Красивые рассказики - 15


Мишка
- Не пускай Мишку!!! Не пускай!!! Твою мать, ну что ж ты...
Под смех мужиков, в клубах заиндевевшего воздуха, оттолкнув зазевавшегося Саньку широким плечом, в маленькое помещение ВОХР ввалился здоровый пес.
- Ну все, - ржали мужики, - для тебя, Лукьяныч, ресторан закрылся! Собирайся, "жена" пришла!
Разогнав широкой ладонью табачный дым над импровизированным "рестораном" (три бутылки водки и банка тушенки), хозяин с укоризной посмотрел на пса.
- Мишань, а Мишань? Шел бы ты домой, а? Дай с мужиками посидеть, имей совесть?
Молящие нотки в голосе Лукьяныча вызвали новый взрыв хохота.
- Ну, это... Ну, посмотрим еще, кто кого на этот раз, - пробормотал Лукьяныч и занял за столом стратегически верную позицию: подальше от Мишки.
За окном мела пурга. Мужики, отсмеявшись, еще разлили по одной. Пес, положив тяжелую голову на широкие лапы, сквозь полуприкрытые глаза подсматривал за хозяином...
Как там рассуждал Полиграф Полиграфыч, будучи еще Шариком? "Очевидно, моя бабушка согрешила с водолазом"? Судя по Мишке, его бабушка согрешила со всем Балтийским флотом. И даже с кем-то из заезжих, с Тихоокеанского. Мишкина мама тоже не ударила лицом в грязь и, попав с полярниками на берега моря Лаптевых, заставила выть в душевных муках на полярное сияние не один десяток аборигенских лаек. В общем, Мишка получился красавец: могуч как линкор, быстр как торпедный катер и хитер как чукотский шаман. А еще: огненно-рыжий.
Хозяина Мишка выбрал себе сам. Выбравшись на свет Божий из уютного сумрака теплотрассы, по-щенячьи спотыкаясь и повизгивая, он, повинуясь глубинным вывертам собачьего сознания, направился прямиком к дверям здоровяка, балагура и по совместительству водителя пожарного "Урала" Лукьяныча. Это была судьба.
Лукьяныч, поначалу, хотел новообретенного питомца назвать просто и незатейливо: "Блять". После столкновения в темноте подъезда с щенком, его какашкой и диким визгом, ничего другого в голову просто не приходило. Но как-то все утряслось, и Мишка стал Мишкой. (Все-таки лукавил немного Лукьяныч: перестройка была в самом разгаре, и непросто так пса он Мишкой назвал, ох, не просто так...)
Летело время, и под холодной усмешкой полярного сияния Мишка с Лукьянычем пережили многое: развал страны и уход жены, потерю работы и обретение новой, потерю смысла жизни и поиск нового. Все жизненные перипетии Мишка переносил с нордическим спокойствием и моряцкой бесшабашностью: вместе с хозяином жрал макароны, когда не было денег; придирчиво обнюхивал новых подруг Лукьяныча - дабы никакая змеюка подколодная не разрушила их уютный мирок; не теряя оптимизма, вместе с хозяином менял места работы в стремительно умирающем северном поселке.
Вот только Лукьянычу мишкиного оптимизма не хватало: что-то в итоге в нем надломилось, и все чаще и чаще смысл жизни стал находиться на дне граненого стакана. Мишка вначале не понимал происходящего с Хозяином, а потом начал страдать. Нет, Хозяин не уходил в запой, не забывал покормить пса, в припадке пьяной злобы не вымещал проблемы на Мишке... Он просто стал... не такой... Логика Мишки была проста и прямолинейна, как штык от "трехлинейки": Хозяина надо спасать!
За окном мела пурга. Мужики, слегка приняв на грудь, ударились в разговоры: под бубнящий телевизор обсудили Ельцина, МММ, рост цен и знакомых баб. От баб разговор вернулся снова к Ельцину и уже готов был свернуть к росту цен, как был прерван Лукьянычем:
- Ну, твою мать... - грустно пророкотал он басом и с детской обидой заглянул под стол...
Если внешне Мишка ассоциировался с красой и мощью флота, то внутреннему его содержанию могли бы аплодировать стоя все великие полководцы истории. Мишка был гениален как Наполеон в планировании, стремителен как Брусилов в прорыве и беспощаден как Жуков в наступлении. Проникнув в помещение и прикинувшись на время ковриком, Мишка подождал, пока внимание объекта атаки рассеется и, совершив обходной маневр с прорывом, аккуратно зажал кисть хозяина своими клыками. Всё. Сидеть Лукьянычу было можно, жрать тушенку - сколько угодно, пить - фигушки. Проверено.
Под смех мужиков, Лукьяныч натянул шапку, кунтуш и открыл входную дверь. Мишка озорными глазами оглядел собравшихся и, показав всем хвост колечком (эх, папка-лайка), чинно удалился с понурым хозяином в кильватере.
- А ведь так и не даст он ему пить, - смеялись мужики, разливая еще по одной.
А в глазах таилась грусть. У них такого пса не было...

Обратный ход
У Саши Тихонова умер отец. Скоропостижно, от инсульта. В одночасье, как раньше говорили. Ему было семьдесят два. Полковник, военный пенсионер.
Саша был судовой инженер-механик. Когда ему позвонила мама, их корабль был в Индийском океане.
Короче, он приехал домой через месяц после похорон.
Обнял маму. Выпил, погоревал. Наутро поехал на могилу.
Вернулся злой.
- Мама, - сказал он, - ты зачем крест поставила? Он же был неверующий. Член партии. Партбилет не сдавал, между прочим.
- Ну и пускай, - сказала мама. - Я тоже раньше в бога не верила. А теперь все веруют. Как же могила, и без креста? Все кресты ставят и в храме отпевают...
- Что?! - Саша вскочил со стула. - Может, его еще и отпевали?
- А как же не отпевать? - сказала мама.
Саша дрожащими от гнева руками полез в ящик письменного стола, вынул папку, развязал тесемки:
- Видишь? - протянул ей лист бумаги. - Черным по белому: "хоронить без церковных обрядов". Ты что, не знала?
- Я ведь, чтоб его душа упокоилась, - сказала она и заплакала.
- Ты еще про тот свет расскажи, - сказал Саша.
На следующий день он пошел в церковь.
- Я сын Сергея Петровича Тихонова, которого вы отпевали двадцать восьмого мая, - сказал он батюшке. - Во-первых, это было против воли покойного, вот! - он достал из портфеля лист с завещанием, показал пальцем нужные слова. - Во-вторых, покойный был некрещеный. Коммунист. Атеист.
- Погодите, - сказал батюшка. - Дайте вспомнить. Да. Но вдова сказала, что он крещен в православии.
- Надо было свидетельство потребовать! - сказал Саша.
- Мы обычно верим на слово...
- Зря, господин священник.
- Зачем вы меня обижаете? Меня зовут отец Геннадий.
- Вы мне не отец. Я не принадлежу...
- Хорошо, хорошо, - кротко сказал батюшка. - Тогда Геннадий Иваныч.
- Что ж это такое, Геннадий Иваныч? Это же издевательство над покойным! А если бы вас, да по еврейскому обряду? Или гражданскую панихиду в клубе, и всё? Вам приятно было бы?
- Моей душе, вы хотели сказать?
- В смысле, вашим родственникам! Но тут еще ничего. Можно потом на могилу пойти и отслужить панихиду, как положено. Ведь можно?
- Можно, - кивнул батюшка.
- А мне что делать? Надо дать обратный ход! Вы не можете... Ну, типа анафемы? Отлучить его от церкви?
- Но он же некрещеный!
- Что же делать-то? - чуть не застонал Саша.
- Напишите епископу, - сказал батюшка. - Вот, мол, священник такой-то отпевал некрещеного. Да еще против воли, высказанной в его завещании.
- И что епископ? - спросил Саша.
- Наверное, как-то меня накажет.
- Ладно, - сказал Саша. - Бог простит.
Повернулся и ушел.
Через год он поставил на могиле памятник.
Гранитный обелиск. Сверху звезда. Портрет. Надпись: Полковник Сергей Петрович Тихонов. 1938 - 2011. И ниже: Член Коммунистической партии с 1962 года.
Подул ветер. Облака отбежали и открыли солнце.
Саша подумал, что отец смотрит с неба и радуется.

О рыбаке и рыбке
Хоть за столом почти никто никого и не знал, но все быстро перезнакомились и незаметно перешли на "ты". Многие гости приехали издалека, один даже с Сахалина. Повод был самый благородный - восьмидесятипятилетие бабушки, а заодно и дачное новоселье.
Среди других выделялась пара: он - здоровый и смешливый капитан-артиллерист, она миловидная худышка с непомерно огромным животом. Таким огромным, как будто ей уже полгода назад пора было родить, но она не посещала курсы и не знает, как это делается, а живот, собака, все растет...
Именинница спела "Темную ночь", поплакали, и бабуля стала просить внучика:
- Валерчик, расскажи, тут не все слышали, как ты познакомился с Иришкой. Я очень люблю эту историю.
Ирина заулыбалась, погладила живот, прислушалась к нему, как прислушиваются на шиномонтаже к сомнительному колесу и заговорила:
- Давайте, я расскажу! Короче, Валера уже получил предписание и поэтому ему срочно нужна была я. Так он набрал полные карманы денег и ходил по городу, приманивал, меня искал. Вы представляете, каков жук?
Капитан:
- Подожди, ты не так все рассказываешь, а то люди подумают... Давай, лучше я. Я, как попрыгунья стрекоза, четыре курса пропел на славу - облазил все мужские общежития города, а тут распределение катит в глаза...
Ира, искренно удивившись:
- Почему мужские?
- А тебе приятнее услышать, что это были женские общежития?
- Ну, так-то вообще-то да...
- На чем это я? Так вот, все мои однокурсники давно переженились и спокойно ждали отправки в войска. А как мне ехать в часть без жены? Вообще труба. Холостяки там очень быстро получают по морде либо от лейтенантов за жен, либо от полковников за дочерей. Третьего не дано. На местное население надежда слабая - далеко не во всех местах бывает население.
Капитан покосился на мрачнеющую жену и продолжил:
- Но главное, я должен был найти себе любовь до гроба, чтобы было с кем умереть в один день. (Ирина расцвела и поцеловала мужа) Что делать? Лезть в Интернет? Поздно, да и смысла нет. Мне была нужна не просто жена, а хорошая и порядочная. А как это узнаешь за два дня? Думал, думал и придумал. Оделся по гражданке и стал слоняться по городу в поисках для начала красивой. Смотрю - ничего такая...
Ира:
- Это была я?
- Да ты что? Нет, какая-то жаба. Иду сзади, резко обгоняю, отрываюсь на три шага вперед и незаметно включаю музычку на мобильном, как будто мне звонят. Небрежно выхватываю телефон из заднего кармана джинсов и ору в него, типа: "Опаздываю, но скоро буду!" - и прибавляю шаг. Но главный финт происходит в момент вытаскивания телефона. У меня, как бы случайно, заодно с мобильником выгребается из кармана и выпадает пятитысячная бумажка. А это, согласитесь - большой соблазн. И я спиной услышал, как эта жаба замедлила шаг и молча всосала мои денежки. Я даже голову не повернул, пошел дальше. Ну, на хрена мне такая жена?
Второй и третий раз невод тоже пришел с тиной морскою, я уж было отчаялся, да и деньги заканчивались, вдруг вижу - девушка красоты неимоверной. Ну, думаю, даже если поднимет и заберет мою купюрку, пусть. Все равно не отпущу и женюсь...
Ира, улыбаясь, инспектировала живот:
- Ты правда так подумал?
- Слово офицера. Ну, так вот. Хватаю пиликающий телефон, сбрасываю очередные пять тысяч и моментально слышу ангельский голосок: "Эй, але! Мужчина, деньги теряете!". Ну, тут уж я спикировал, поблагодарил и пригласил в кафе.
Ира:
- А это оказался пивбар. Так мы и познакомились. Через два дня он уехал, а потом я прилетела к нему... Ну, каков затейник, не пожалел 20 000 рублей, чтобы найти меня. Настоящий гусар! - и Ира подкрутила мужу несуществующие усы.
Гости улыбались и переваривали эту в высшей степени романтическую историю большой любви, а Ирина решительно подхватила в руки живот и понесла его из беседки в дом.
Капитан не сводил ласкового взгляда с жены и, когда она уже довольно далеко отошла, вдруг резко вскочил, наклонился над столом и, не теряя из виду дверь в дом, заговорщицки зашептал, обращаясь ко всем:
- Вообще-то, это были деньги только на вид, на самом деле - это скидочные купоны из магазина электроники. Только я не хотел ей говорить - обидится. И, кстати, Ира была наверное тридцатая, кого я проверил на вшивость и единственная, кто прошел испытание...

Никому не должен
В августе 1990 года лейтенант Дмитрий Кропотов летел из Ленинграда во Владивосток. Пять лет учёбы, корабельные практики и стажировка остались в прошлом, впереди были Тихий Океан и новая жизнь...
Реальность оказалась куда прозаичней. Сторожевой корабль (СКР) проекта 1135М "Горделивый" готовился к постановке в средний ремонт. Даже в благополучные советские времена, когда корабли не только вставали в завод, но и выходили из него, ремонт продолжался от года до пяти. В большинстве своём, все старались перейти с таких кораблей, и кадры укомплектовывали вакансии либо "выбракованными" и неперспективными офицерами, либо молодыми лейтенантами, выпускниками военно-морских училищ. Так и пришлось лейтенанту Кропотову, вместо океанских походов и дальних стран, готовиться к переходу в "Дальзавод". Надо отдать ему должное, он искренне хотел служить своей Родине, был верен Флоту, поэтому с пришедшими вместе с ним на борт тремя лейтенантами с головой погрузился в корабельную жизнь.
В 1991 году "Горделивый" своим ходом пришёл в завод. Выход из ремонта был назначен на 1994, работы был непочатый край. И именно в этот момент все лейтенантские иллюзии были вдребезги разбиты суровой прозой начинавшейся великой криминализацией страны.
Корабль и экипаж пытались бороться. Корабельная вахта не позволяла выносить с корабля ни одного механизма, ни одной детали без соответствующего разрешения. А пролетариат настойчиво пытался срезать всё новые и новые детали. Во Владивостоке пункты приёма металлолома принимали всё. Воровство на заводе достигло невиданных размеров. Этому способствовала и измена командования всех уровней, которые, забыв о долге и совести, продавали корабли, оружие и человеческие судьбы.
Лейтенанты боролись. Они ещё строили личный состав на юте правого борта на подъём флага, разводили на работы и занятия, сдавали курсовые задачи и пытались защитить свой корабль. Но, несмотря ни на что, медь и бронза продолжали покидать корабль, вырезанные "заботливыми" руками рабочих.
Последний рабочий дизель-генератор N3 держался до последнего силами механика Вовы Ивченко. Держался, пока промышленность не занялась его ремонтом.
- Только дизель не трогайте! - напутствовал Вова. Они не тронули дизель. Но все трубопроводы - топливной, масляной, охлаждающей, дренажной и какой-то ещё там медесодержащей систем дизеля - были в один день вырезаны и вынесены с корабля. Потом были водяная, пожарная, орошения... Пир во время чумы продолжался.
Командование корабля "сломалось". Как-то незаметно уволился замполит, исчез старпом, и Дмитрий на "общественных началах" чуть ли не год исполнял его обязанности, ушёл командир. К концу 1993г. корабль оказался под командованием четырёх старших лейтенантов. Пополнения не было, личный состав присылали из числа списанных с ходовых кораблей. Офицерам было уже не до службы, надо было удержать в руках контроль над кораблём, и не дать его превратить в филиал зоны.
Ненужный, разграбленный СКР с ненужными флоту и стране офицерами, так и оставшимися по сути лейтенантами, поскольку ни пороха, ни моря им так и не довелось понюхать. Но даже в таких условиях сумевшими остаться ОФИЦЕРАМИ. Они ещё пытались служить, но их настолько последовательно и методично предавали, что, когда на корабле спустили флаг и гюйс ВМФ СССР и подняли Андреевский, что-то ушло навсегда...
Старший лейтенант Дмитрий Кропотов не подписал новомодных контрактов, искренне полагая, что присягу можно дать один раз и только одному государству. И уволиться ему было легче, когда ничего не должен. Как оказалось, ничего не должна ему была и Родина, которой он служил и которую, даже стоя в заводе, пытался защищать...
СКР "Горделивый", будучи плохо конвертованным, затонул где-то на пути то ли в Китай, то ли в Корею в 1994 году. Дмитрий живёт во Владивостоке и строит железные дороги. Он по-прежнему ничего никому не должен.