мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Красивые рассказики


Старший леший
Стоял жаркий летний день. На хуторе во дворе молодая женщина развешивала белье. Серый щенок, играючи, путался у неё под ногами и старался цапнуть за подол платья.
На стульчике рядом сидела маленькая девочка и, сосредоточенно сопя, что-то рисовала.
- Мама, посмотри!
- Ромашки? Это же надо, как настоящие, ты у меня, Полинка, станешь знаменитой художницей, когда вырастешь, - женщина ласково погладила дочь по русой головке. - Вот закончится война, отдам тебя в специальную школу.
- Художников? А разве такие школы бывают? - курносый носик заинтересованной поднялся вверх.
- Бывают, - она не смогла удержаться от улыбки, - закончишь её и будешь писать картины.
- Я лешего нарисую!
- Почему лешего? - женщина наклонилась и поправила соскользнувший с плеча дочки ремень. - Сиди аккуратненько, тебе нельзя падать.
- Он мне сегодня приснился, пообещал, что скоро придёт, вылечит меня, и я снова смогу ходить, это правда?
- Ну, если пообещал, значит...
- Хозяйка, дай воды.
Оглянувшись, мама с дочерью увидели, как из-за сарая, шатаясь, вышел молодой красноармеец в грязной гимнастёрке.
- Господи, совсем ещё ребёнок, - прошептала женщина.
- Немцев не видели?
- Были вчера, но уехали. Посиди тихо, хорошо? - наклонившись, шепнула женщина.
- Разреши минуту отдохнуть у тебя, сил нет, - солдат стянул пилотку с головы, мелькнула ранняя седина, - от Бреста иду.
- Отдохни, конечно, сейчас что-нибудь соберу тебе поесть.
- Ты кто? - синие глазёнки строго посмотрели на с наслаждением вытянувшего ноги гостя.
- Я, - красноармеец устало улыбнулся и, подмигнув хозяйке, продолжил, - я леший, вот пришёл к тебе, как и обещал.
- Ты взаправдаший леший?
- Самый-самый взаправдашний, - серьёзно кивнул солдат, - видишь, у меня даже зелёные лесные петлицы.
- Неправда, ты обманываешь, ты не леший, а совсем ребёнок, моя мама так сказала, - девочка показала язык.
- Полина, так делать некрасиво, - хозяйка протянула гостю крынку с молоком и кусок хлеба, - ты уж извини.
Украдкой смахнув слёзы, она смотрела, как он жадно припал к еде.
"Если бы не седина - пацанёнок пацанёнком".
- Да ничего, - красноармеец вытер губы, - спасибо. Мы, Полина, живём очень долго, поэтому и выглядим молоденькими, а на самом деле мне много лет, вот сколько вашему лесу, столько и мне. Видишь, даже на петлицах уже по три треугольника, это значит, что я не просто леший, а старший леший.
- А разве есть младшие? - девочка изумлённо округлила глаза.
- Есть, но к самой лучшей девочке приходит только старший, - увидев разрешающий кивок хозяйки, солдат затянулся самокруткой.
- Я не самая лучшая, я не послушалась маму и вот, - девочка показала на ремень.
- В июне в поле сбежала ромашки собирать, - ответила женщина на безмолвный вопрос гостя, - налетели самолёты, стали бомбить всё вокруг. Нашла её вечером возле воронки, ни царапины, слава Богу. Снова говорить стала через неделю, а вот ходить не может.
- Скольких ещё эта война покалечит, - прошептал красноармеец, - я уже такого насмотрелся, что на десять жизней вперёд хватит.
- А больше двух говорят вслух, понятно? - девочка надула губки.
- Полинка, не злись, - солдат встал и забросил за спину винтовку.
- Ты уходишь? - недавняя обида была мгновенно забыта.
- Я ненадолго, помнишь, во сне обещал тебя вылечить? Сейчас насобираю ромашек, сплету венок, и, как только ты его увидишь, сразу выздоровеешь.
- Честно? Пообещай, что ты вернёшься до вечера, дай честное слово старшего лешего, - девочка хитро сощурилась.
- Обещаю, малышка, честное старшелешеское. - красноармеец шутливо отдал честь и, повернувшись к женщине, прошептал:
- Я быстро, принесу веночек и пойду дальше, спасибо, что накормила.
- На здоровье, береги себя, - стараясь не заплакать, она его перекрестила.
- Я атеист, - подмигнул солдат и вышел за ворота.

"Вот и готово", - полюбовавшись на переплетение ромашек, красноармеец встал, - "отнесу малышке, может, на самом деле..."
- Хальт!
"Прости, Полинка, не успел..."

Услышав выстрелы, она украдкой от дочери перекрестилась.
"Господи, только бы не он".
За воротами раздался треск моторов. Женщина вздрогнула: подъехавшие немцы со смехом вытащили из грузовика что-то длинное.
- Фрау, прошу прощения за столь неожиданный визит, - офицер бесцеремонно вошёл во двор, - но я решил лично сообщить, что вы, возможно, вознаградите ужином моих доблестных солдат. Понимаю, звучит несколько бестактно, но буквально несколько минут назад в сотне метров от вашего хутора они убили ненормального бандита. Вот он.
Солдаты положили на землю тело в грязной окровавленной гимнастёрке, блеснули зелёные треугольники на петлицах. Женщина с ужасом смотрела на недавнего гостя.
"Я даже не спросила, как его зовут".
- Предваряя ваш вопрос, почему мы решили, что он ненормальный, посмотрите на это, - офицер протянул венок, - доблестный воин не может заниматься сбором цве...
- Это мне, отдай! - детский крик заставил всех обернуться. Маленькая девочка, справившись с рёмнем, вскочила со стула и, неуверенно спотыкаясь, подошла к матери.
Не веря своим глазам, женщина присела и крепко обняла дочь:
- Полинка, Полинка, - шептала она.
- Отдай, - повторила девочка, - он не бандит, а старший леший, он обещал принести венок и вылечить меня, отдай.
Пораженные услышанным, немцы застыли. Офицер, справившись с минутным замешательством, протянул венок ребёнку и прошептал матери:
- Уведите её отсюда.
- А... он?
- Мы его похороним сами, как настоящего солдата.
Схватив дочь, женщина бросилась в дом.
- Леший, леший, ты же обещал вернуться, - девочка плакала навзрыд, уткнувшись лицом в ромашки.
- Он и вернулся, моя хорошая, видишь, сдержал свое обещание: вернулся, вылечил тебя и теперь останется с нами.
- Навсегда?
- Да, Полинка, навсегда.

Стоял жаркий летний день. Метрах в ста от хутора маленькая девочка в венке из ромашек, сосредоточенно сопя, что-то рисовала на табличке, вбитой у изголовья свежего могильного холмика. Рядом стояла молодая женщина и, судя по движениям губ, тихо читала молитву.
- Мама, посмотри! Как думаешь, ему понравится?
- Да, доченька, - она ласково погладила дочь по русой головке. - Ему очень понравится.
На табличке слегка неровными зелёными буквами было написано "Старший леший".
Андрей Авдей

Заклинание
В районную администрацию пришла жалоба. Спустя полтора месяца секретарша случайно увидела её, распечатала на принтере и отнесла заместителю главы района.
Заместитель не любил жалобы, он считал, что нужно работать, а не жаловаться. Каждые два-три дня он читал на эту тему лекцию кому-нибудь из подчинённых. А в этот раз прочёл жалобу, и она оказалась странной.

"Уважаемый Игорь Станиславович, это уже пятая жалоба за последние два месяца. Полгода назад вы обещали завершить ремонт дороги в нашем посёлке к концу августа. Сейчас декабрь, а дороги всё нет.
На каждое моё обращение вы придумываете причину, по которой не исполнили своего обещания, и продолжаете ничего не делать. Больше я не могу этого терпеть и накладываю на вас могущественное заклинание икоты. Чем больше вы бездельничаете, тем сильнее будете икать. Но самое главное - эта икота будет очень заразной. Наслаждайтесь!
С уважением, маг восьмидесятого уровня Серёжа Никаноров".

- Каких только идиотов нету в стране? - спросил у потолка заместитель и швырнул лист в корзину. Нужно было отчитать секретаршу за это письмо. - Аня, иди сюда!
- Да, Игорь Станиславович, - просунула Аня голову в кабинет к шефу.
- Ты сама читала жалобу, которую мне принесла? - заместитель нагнулся, выудил письмо из корзины и потряс им в воздухе.
- Нет, - засмущалась секретарша, - а что-то не так?
- А ты зайди и прочти!
Аня вошла, взяла бумажку, посмотрела на неё и вернула обратно.
- Чепуха какая-то, - сказала она.
- Вот-вот, а ты её мне приносишь! Впредь сначала читай, а такие письма сразу выбрасывай. Я не могу разбираться со всяким...
Тут заместитель замолчал, вздохнул и вдруг громко икнул.
- Ничего себе! - выдохнула секретарша, глядя в округлившиеся глаза шефа.
Игорь Станиславович постоял на месте, прислушиваясь к себе, но больше ничего не происходило. Он осторожно прошёлся и решил вернуться к разговору.
- Я говорю, что не собираюсь... и-ик...
Секретарша начала медленно пятиться к выходу.
- Ты дура, что ли? - крикнул на неё заместитель. - Это же просто совпа... ик!
Аня выбежала из кабинета, перевела дыхание и села за свой стол. Событие было столь занимательным, что нельзя было не поделиться таким. Аня открыла свои странички в соцсетях и стала выбирать, кому написать. Но как только она занесла пальцы над клавиатурой, как вдруг икнула.
Она бросилась к кулеру, налила целую кружку воды и залпом выпила её. И тут же икнула. Тогда она задержала дыхание и сразу прервалась, чтобы икнуть ещё раз. Начинало становиться страшно. Аня в спешке села за стол, нашла в почте злополучное письмо и открыла его.
"Чем больше вы бездельничаете, тем сильнее..." ик..., - прочла она и тут же спохватилась, - нужно попробовать... ик... работать!
Она закрыла пасьянс, разложила документы и приступила к своим рабочим обязанностям. Икота начала стихать и через пять минут прекратилась. А вот за стеной всё было плохо, оттуда каждую минуту раздавались характерные звуки такой громкости, что в шкафу вздрагивали чашки.
- Аня! - раздался жуткий крик из-за двери.
Аня слегка приоткрыла дверь и, не заглядывая внутрь, спросила:
- Что вы хотели?
- Кофе... ик... мне... ик... принесиииииик!
- Я к вам туда не пойду, - заплакала она и тут же икнула сама, - всё равно не пойду!
Из кабинета выбежал красный Игорь Станиславович, не глядя на Аню, схватил кружку и плеснул в неё горячий кофе. После чего демонстративно развернулся и пошёл назад к себе. По дороге он икнул, расплескав кофе на рубашку.
- Твою ма... ик! - сказал заместитель и швырнул кружку на пол.
Секретарша собрала осколки, вытерла пол и сразу же села за работу. Через полчаса она посмотрела на часы и увидела, что уже наступило время обеденного перерыва.
Аня остановилась и посидела, ожидая, что же произойдёт. Ничего с ней не случилось, хотя за стеной икота не стихала. Она распечатала жалобу, вытащила из сумочки деньги и пошла в столовую обедать.
В столовой было немноголюдно, Аня рассмотрела за одним столиком бухгалтера Елену Сергеевну, с которой временами любила посплетничать, и подсела к ней. Елена Сергеевна была дамой серьёзной, но даже она не выдержала и рассмеялась после рассказа Ани.
- Анечка, я и не знала, что ты такая у нас выдумщица!
- Елена Сергеевна, да пойдёмте ко мне, вы сами всё услышите!
- Аня, ты совсем заработалась, - потрепала её по плечу Елена Сергеевна, - давай я лучше вечерком за тобой зайду, поедем ко мне, выпьем чудесного итальянского вина. Мы с мужем его недавно привезли, тебе понравится.
Аня с грустью кивнула головой и осталась за столиком в одиночестве. Елена Сергеевна с улыбкой выплыла из столовой и отправилась к себе. Через полчаса она вбежала в кабинет к Ане с требованием прекратить это немедленно.
- Я же говорила! Просто работайте! - снова расплакалась Аня, не отрываясь от документов...

К вечеру всё здание сотрясалось от икоты. Хуже всех было главе администрации, которого трясло так, что он сломал стоящий в кабинете диван.
Каждый пытался начать работать, чтобы прекратить икать, кто-то даже умудрился отобрать швабру у уборщицы, но быстро выяснилось, что от чужой работы икота не проходит. Потихоньку народ стал собираться в эпицентре проблемы, пытаясь выяснить, как жить дальше.
Игорь Станиславович ругался, выгоняя ходоков, пока ему в кабинет не притащили главу района.
- Игорь... ик, - сказал он, - ты... ик... что натворил?
- Сергей... ик... Георгик... евич, - затрясся заместитель, - я не... ик... виноват. Это... ик... вот...
Он протянул письмо, Сергей Георгиевич прочёл его за три захода и затопал ногами.
- Где этот... ик... Никаноров... ик... живёт?
- Да в... ик... Кирилловке!
- Поехали!

Главу с заместителем погрузили в машину и рванули в Кирилловку. Всю дорогу они пугали водителя своим грозным рыком с заднего сиденья. Наконец показался поворот к деревне, машина свернула туда и почти сразу же остановилась.
Разбитая дорога была совершенно не прочищена, лишь огромные сугробы искрились под светом Луны.
Долго вызывали трактор, так как разговаривать было трудно, и на том конце не хотели верить, что звонит действительно глава района. Наконец через полчаса трактор приехал, все набились в его кабину и двинулись, убедив тракториста не пугаться и не бросать руль от страха.
Трактор ревел, расталкивая сугробы, но пассажиры всё равно были громче трактора.
На краю деревни остановились и отправили общаться с местным населением водителя машины, так как он был в курсе проблемы и не икал. Водитель постучал в двери крайнего дома, через минуту зажегся свет, и на крыльцо вышел невысокий взлохмаченный мужичок в фуфайке.
- Чего вам? - спросил он.
- Скажите пожалуйста, а где живет Никаноров Сергей? - спросил водитель.
Мужичок заглянул ему за спину и всмотрелся в стоящих в стороне людей, но никого не узнал.
- Деда Серёжу ищите? - сказал он. - Так помер он уже месяц назад. После Нового года схоронили.
- Как ик... помер? - выскочил сзади глава района.
- Ну, как обычно, - пояснил мужик, разведя руками, отчего края фуфайки разошлись, и стало видно, что она надета на голое тело, - взял и помер. Всю осень рассказывал, что пока дорогу не починят, помирать не собирается. А оно вон как бывает!
- Это... ик... - сказал глава.
- Полный ик... - подтвердил заместитель и сел в сугроб...

На следующий день сообщили в область о катастрофе, и оказалось, что зараза передаётся по телефону.
На целый день область встала.
Такого количества критики Игорь Станиславович не слышал никогда. Да и вообще, никто никогда про себя такого не слышал.
Губернатор был в ярости, страшно икал, поэтому делал небольшие паузы, а потом скороговоркой выдавал ужасающие проклятья. Но его можно было понять, в области было ЧП, о котором нужно сообщать в Москву, а икающая Москва может запросто уволить за распространение эпидемии.
Губернатор за день поседел от раздумий и накачал пресс от икоты. Вечером не выдержал, снял трубку и позвонил в Кремль. Там посмеялись и посоветовали взять отпуск.
Вечером вся область сидела у телевизоров в ожидании московских новостей. Но с экрана выступали бодрые столичные политики, которые без запинки декламировали многостраничные речи. Видимо, Москву защищал маг уровнем повыше, чем Серёжа Никаноров.
За следующий месяц в области был выполнен план последней пятилетки. Никто и не предполагал, что можно столько сделать за жалкие тридцать дней.
Всё было прекрасно, кроме некоторых моментов. Из администрации пришлось уволиться половине народа, так как они продолжали икать, за какую бы работу там ни взялись. Но они быстро нашли себя в других областях деятельности.

Игорь Станиславович с Сергеем Григорьевичем задержались вечерком на рабочих местах. Они откупорили бутылку водки и разговаривали под гул новостей из телевизора.
- Знаешь, а ведь даже как-то легче жить стало, - говорил глава района.
- Да, другое ощущение от жизни, - кивал заместитель, вытирая ладонью усы, - я даже не думал, что так бывает, когда работаешь. На душе светло! И совесть...
- Ещё скажи, что воровать бросил! - остановил его Сергей Григорьевич.
Заместитель поперхнулся и чуть не выдернул себе усы.
- Да не пугайся ты так, ей-богу! Как маленький! - продолжил глава. - Хорошо, что дед этот только про безделье написал, всё остальное-то можно. Представляешь, если бы он какие-нибудь десять заповедей выдвинул? Ты смотри, если у тебя в почте ещё письмо от него завалялось - не открывай!
Алексей Аксёнов

Мост для Поли
В жене Сергею нравилось решительно все. И то, что она худая и почти нет груди. И то, что она совсем, казалось, бескровная и бледная. И личико остренькое и скуластое. И длинноватый тонкий носик. И глаза такие зеленые и бездонные. И русые прямые волосы, всегда собранные в пучок. И то, что ее зовут необычным для деревни именем Поля. И несмотря на то, что с тех пор, как он привез ее из райцентра в свою деревенскую избу, прошло почти двадцать лет, он все еще с ума сходил в ожидании ночи с ней, когда она с утра, каким-то ведомым только ей способом, давала понять, что сегодня ночью ей хотелось бы близости.
Весь день он ходил радостный: и работал на своем тракторе радостно, и подмигивал всем подряд, и даже пытался шутить с односельчанами, что делать у него выходило плохо, неуклюже, и он это знал. Но все равно не удерживался и шутил.
С годами близость между супругами стала случаться реже, но совершенно не утратила привлекательности. Сергей млел при одной мысли, что он скоро поцелует жену в шею, а она громко выдохнет, и это будет означать, что вот, да, она любит и хочет его. Как всегда.
В деревне их браком реже восхищались, а чаще завидовали. Особенно женщины. Сергей не пил и много работал.
Хозяйка, в деревенском понимании этого слова, Поля была плохая. Ни скотины, ни огорода не держала. А только выращивала астры в палисаднике, да и все. Но Сергею было все равно. Все, что он любил, Поля готовила из продуктов, привезенных автолавкой. И готовила вкусно.
Она любила его и искренне гордилась сильным, трезвым и всегда влюбленным в нее мужем. Требуя от него только одного: чтобы он называл кетчуп - кетчупом, а не "кепчуком", как привык, и не смел называть табуретку "тубареткой".
Она была совсем слабенькой. Вместе с тем, местные врачи не находили у нее никаких болезней.
Поля любила ходить по ягоды. И однажды с полуупреком сказала Сергею: "Вот жаль, что у нас мостика нет. Трудно в поле ходить через речку-то". Сказала и забыла, пошла с ведром по ягоды.
А Сергей не забыл. Он скорее удивился. Ну, что такого трудного? Поколения и поколения деревенских женщин ходили вброд. А ей, видишь ты, трудно. Он покачал головой и задумался, глядя ей вслед, и, сам того не сознавая, привычно восторгаясь, как грациозно она несет ведро, держа его чуть на отлете...
Пока она ходила по ягоды, он съездил в совхоз и выпросил у директора досок. Немного - директор быстро уступил. Два бревна Сергей выпилил из брошенной покосившейся избы на краю деревни. И из этого всего сколотил для Поли мост.
И когда она возвращалась с ведерком малины, то увидела мост и сидящего рядом с ним Сергея и поставила ведро у речки, а сама медленно, словно модель на подиуме, прошлась по мосту. И на середине вдруг бросила на Сергея быстрый взгляд и подмигнула. Сергей сглотнул. Она выглядела так величаво-победно! Будто королева, которая благосклонно взирает на своего влюбленного пажа. И когда она подмигнула, то Сергей подумал, что, вероятно, у них опять будет замечательная ночь...
Но вечером случилось несчастье. Поля перебирала ягоды и вдруг упала в обморок. Упала тяжело, с таким грохотом, какой невозможно было предположить от падения худенькой женщины. Сергей почему-то сразу понял, что это не шутка, не женский обморочек, что случилась какая-то ужасная беда.
Он вызвал скорую из райцентра, а потом осмотрел Полю. Она дышала. Ровно и спокойно. Только глаза закатились, и видны были одни белки. Он поднял ее на руки и понес в баню. Там он снял с нее мокрый халат и стал обтирать теплой водой и полотенцем. Поля пришла в себя. "Что ты делаешь? - спросила она. - Что со мной?". И, увидев халат, заплакала: "Как стыдно! Ой, как стыдно!"
"Что ты, елки-палки! - Сергей не знал, что сказать и тоже заплакал. - Сейчас доктор приедет".
Он вытер ее и отнес домой. И она, такая хрупкая, лежала, прижавшись к нему всем телом и головой. И только ноги свисали безвольно с его руки.
- Ну, может, надо будет немного и полечиться, - сказал доктор из районной поликлиники и сделал укол.
Лечение заняло не больше года. После чего Поля умерла в больнице от рака крови.
Это был ужасный год. Обмороки стали частыми. Сопровождались они временной потерей памяти и многими другими неприятными последствиями, так что смерть стала облегчением для нее. А для него...
Поминки всей деревней кончились песнями и дракой. В которой Сергей не участвовал. Повинуясь какому-то трудно осознаваемому чувству, он пошел туда, где видел свою жену в последний раз здоровой. К мосту.
За тот год, пока Поля болела, он ни разу не был здесь. И вот теперь он увидел, что мост сожгли. Сделал это кто-то из тех, кто сейчас сидел на поминках. Обугленные остатки досок торчали, как гнилые зубы, черные бревна были сдвинуты и с одного берега упали в воду.
Вся боль, которая год копилась у него внутри, вдруг сосредоточилась здесь, и ее единым выражением был разрушенный и сожженный мост. Он быстро зашагал обратно к дому. Виновник сидел там. Оставалось узнать кто и...
Что будет делать и как узнавать, он не знал. Любой, любой мог сжечь, вся эта серая толпа за длинным столом.
Сергей распахнул дверь, и разговор сразу, в одно мгновение, умолк. Люди почувствовали: что-то неладное творится со вдовцом.
- Кто сжег Полин мост? - спросил он. И, когда ему не ответили, добавил, - Всех убью.
Сказал так просто, что каждый сидящий за столом понял - да, убьет.
Томительную тишину прервала бабуля по кличке Командир, бывшая бригадирша в совхозе:
- Вставайте, пакостники, кто сжег!
Сергей молча посмотрел на сидящих за столом. Пакостники боялись подняться. И каждый, почти каждый мог сделать это. Люди сидели серой массой, боясь поднять глаза от тарелок. И тогда Сергей вдруг почувствовал, что устал. Что Поле не нужен его мост. Что она не пойдет больше за ягодой. Что она умерла.
Он сел на лавку и, закрыв лицо руками, заплакал. Заплакал, как мальчишка, постанывая и всхлипывая. Громко. Навзрыд.
На следующий день он приехал на тракторе на склад, и ему без разговоров выдали еще досок. Бревна он выпилил там же, где и раньше. И когда он вез их по деревне, то люди кивали и здоровались с ним, как обычно. И он, как обычно, отвечал им.
К вечеру он сколотил новый мост. Вся деревня слышала, как он пилит бревна бензопилой, как шлифует доски и забивает гвозди.
Придя домой, он лег спать, и ему снилась Поля, идущая через мост, и он все хотел позвать ее, да не мог...
Сергей проспал почти сутки и, проснувшись, сразу пошел к мосту, сам не зная зачем. И когда он пришел туда, то, наверное, первый раз за год улыбнулся.
Кто-то, пока Сергей спал, приделал к мосту перила.

Гончие Псы
- Паш, слышь, что ли, Паш? Вроде ходит кто под окнами-то, а?
- Да спи ты. Нужна ты кому - ходить у тебя под окнами...
- Нужна - не нужна, а вроде есть там кто-то. Выглянул бы - мало ли.
- Отстанешь ты или нет?! Был бы кто - Серый давно бы залаял. Всё тебе чёрте что чудится. Спи, давай.
- Не кричи. Серёжку разбудишь. А Серый твой - пень глухой. Крепче тебя ночами спит. Сторож называется...
Если бы пёс по кличке Серый мог усмехаться - усмехнулся бы. Но усмехаться пёс не умел. Он просто вздохнул. Вот ведь вздорная баба: пень глухой. И ничего он не глухой. Даже наоборот - только слух у него и остался острым. Зрение подводить стало, да и сила былая куда-то утекла. Всё больше лежать хочется и не шевелиться. С чего бы?
А под окнами нет никого. Так, капли с крыши после вечернего дождя по земле да листьям постукивают. Ну, не облаивать же их?
Пёс опять вздохнул. Свернувшись калачиком в тесноватой будке, положив голову на обрез входа в неё, он дремотно оглядывал ночное небо. Сколько лет зимы сменяются вёснами, вёсны - днями летними душными, потом осень приходит - всё меняется, только ночное небо над головой остаётся неизменным. Днями-то Серому некогда в небо пялиться - забот по двору хватает, а вот ночью... Ночью можно и поднять взгляд от земли.
Интересно всё же, хозяин как-то сказал, что и на небе собаки есть. Далеко, правда, очень - в созвездии Гончих Псов. Сказал, да и забыл. А Серому запомнилось. Вот и смотрит он ночами в небо, пытаясь тех псов углядеть. Да видно и впрямь они далеко - сколько лет Серый смотрит в звёздное небо, а так ни одного пса и не увидел. А как бы интересно было бы повстречаться! На этот случай у Серого и сахарная косточка в углу будки прикопана. Для гостей.
Неожиданно для себя он поднял голову к небу и пару раз обиженно гавкнул. Где вы, собратья небесные?
Женский голос:
- Паш, Паша! Да проснись же ты! Серый лает. Говорю же тебе, кто-то бродит у дома. Выдь, поглянь.
Мужской голос:
- Господи, что ж тебе, дуре старой, не спится-то?!
Заскрипели рассохшиеся половицы, на веранде вспыхнул свет. Над высоким крытым крыльцом отворилась входная дверь. В её проёме показалось грузное тело хозяина.
Позёвывая и почёсывая сквозь синюю просторную майку свой большой живот, отыскал взглядом пса.
- Ну, чего ты, Серый, воздух сотрясаешь?
Пёс вылез из будки. Виновато повиливая опущенным хвостом, таща за собою ржавую цепь, подошёл к крыльцу.
- Не спится? Вот и моей старухе тоже. Всё ей черте что чудится. Эх-хе-хе.
Покряхтывая, хозяин присел на верхнюю, не залитую вечерним дождём ступеньку крыльца.
- Ну, что, псина, покурим? Да вдвоём на луну и повоем. Вон её как распёрло-то. На полнеба вывесилась.
Пёс прилёг у ног хозяина. Тот потрепал его за ушами и раскурил сигарету. По свежему, прозрачному после дождя воздуху потянуло дымком.
Серый отвернул голову в сторону от хозяина. Что за глупая привычка у людей дым глотать да из себя его потом выпускать? Гадость же.
Небо крупными желтовато-белыми звёздами низко висело над селом. Далёко, за станцией, в разрывах лесопосадки, мелькали огни проходящего поезда. В ночной тишине хорошо слышны были перестуки колёсных пар о стыки рельс.
Прошедший вечером дождь сбил дневную липкую духоту, и так-то сейчас свежо и свободно дышалось.
- Хорошо-то как, а, Серый? Даже домой заходить не хочется. Так бы и сидел до утра. Собеседника вот только нет. Ты, псина, покивал бы мне, что ли, в ответ.
Серый поднял голову и внимательно посмотрел хозяину в глаза. Странные всё же создания - люди, всё им словами нужно объяснять, головой кивать. О чём говорить-то? И так ясно - хорошая ночь, тихая. Думается, мечтается хорошо. Без спешки.
Пёс, звякнув цепью, снова улёгся у ног хозяина.
- Да-а-а, Серый, поговорили, называется. А ведь чую я - понимаешь ты меня. Точно, понимаешь. Ну, может, не дословно, но суть ухватываешь. Я ведь тебя, рожу хитрую, давно раскусил. Вишь, какой ты со мною обходительный, а вот бабку мою - не любишь. Терпишь - да, но не любишь. А ведь это она тебя кормит и поит. А ты её не любишь.
Ну, не люблю и что теперь? Хуже я от этого стал? Службу плохо несу? Эх, хозяин...
Это она с виду ласковая да обходительная, на глазах. Знал бы ты, какая она злющая за спиной твоей. Думаешь, почему у меня лапы задние плохо двигаются? Её заботами. Так черенком от лопаты недавно отходила - два дня пластом лежал. А тебе сказала - отравился я, когда чужие объедки съел. Да и чужие объедки я не от большой радости ел - она ведь до этого два дня меня голодом на цепи держала. Да приговаривала: "Чтоб ты сдох скорее, псина старая". А ты: любишь - не любишь. С чего б мне её любить-то?!
Ты-то, хозяин, хороший. Добрый. Вот и думаешь, что все кругом добрыми должны быть. А так не бывает. Хотя это ты и сам, видимо, знаешь, да вдумываться не хочешь. Наверное, тебе так проще. Только такое добро и во зло бывает. Когда злу ответа нет, оно и творит дела свои чёрные. Да что уж теперь, жизнь прошла, какие уж тут счёты...
- А помнишь, Серый, как ты на охоте меня от кабана-секача спас? Тебе достался его удар клыками. До сих пор удивляюсь, как ты выжил тогда - ведь я твои кишки по всему лесу собирал... Да-а-а. Не ты бы - меня бы тогда и отпели.
Помню. Как не помнить. Я ведь тоже думал - хана мне. Не оклемаюсь. Не успей ты меня к ветеринару привезти.
Да, много чего было, разве всё упомнишь. Ты ведь тоже меня не бросил, когда я ранней осенью под лёд провалился. Дурной я тогда был, молодой. Не знал, что вода может быть стеклянной. Вот и узнал. До сих пор вижу, как ты, словно большой ледокол, своим телом лёд взламывал, ко мне пробивался. Я-то ничего, быстро отлежался, а тебя ведь еле откачали. Я, хозяин, всё помню. Потому и хорошо мне с тобой. А вот в твоих, хозяин, семейных делах - я не судья. Хорошо тебе с твоей старухой, значит, всё правильно. И жизни тебя учить - не моё собачье дело.
- Слышь, Серый, жизнь-то наша с тобой под уклон катится. А, кажется, что и не жили ещё. Как думаешь, долго мы ещё красоту эту несказанную видеть будем?
Не знаю. Ты, хозяин, может, и поживёшь ещё, а мои дни-то уж на излёте...
Какой-то лёгкий, еле ощутимый шорох заставил пса поднять голову. По небу, в сторону земли, вдоль Млечного пути, бежали три большие собаки. Мелкими переливчатыми звёздочками искрилась их шерсть, глаза горели жёлтым огнём.
Вот, значит, вы какие, собаки из созвездия Гончих Псов. В гости бы зашли, что ли...
Собаки словно услышали его мысли. Через мгновение они впрыгнули во двор и остановились рядом с лежащим Серым.
- Здравствуйте, братья небесные. Я так долго вас ждал.
- Здравствуй, брат. Мы всегда это знали. Мы за тобой. Пришёл твой срок уходить.
- Куда?
- Туда, куда уходят все собаки, завершив свой земной путь - в созвездие Гончих Псов.
- У меня ещё есть немного времени?
- Нет. Ты здесь, на земле, всё уже завершил. Ты достойно прошёл земное чистилище. Ты познал всё: и любовь, и ненависть, дружбу и злобу чужую, тепло и холод, боль и радость. У тебя были и друзья, и враги. О чём ещё может желать живущий?
- Я хочу попрощаться с хозяином.
- Он не поймёт.
- Поймёт.
- У тебя есть одно мгновение.
Серый поднял глаза на сидящего на крыльце хозяина. Тот, притулившись головой к балясине крыльца, смотрел в небо. Ощутив взгляд пса, обернулся к нему.
- Что, Серый, плоховато? Странный ты какой-то сегодня.
Пёс дёрнул, словно поперхнулся, горлом и выдавил из себя: "Га-а-в...", потом откинул голову на землю и, вытянувшись всем телом, затих...
- Серый? Ты что, Серый?! Ты чего это удумал, Серый?!
Серый уходил со звёздными псами в небо. Бег его был лёгок и упруг. Ему было спокойно и светло. Он возвращался в свою стаю. Впереди его, показывая дорогу, бежали гончие псы.
Серый оглянулся. Посреди знакомого двора, перед телом собаки, на коленях стоял хозяин и теребил его, пытаясь вернуть к жизни.
Ничего, хозяин, не переживай. Мне было хорошо с тобой. Если захочешь вспомнить меня, погляди в звёздное небо, найди созвездие Гончих Псов, и я отвечу тебе.