мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Красивые рассказики


Тень
Витя в свои шестнадцать уже вырос почти под два метра, был крепким, сильным и очень спокойным. Ходил летом с отцом в горы за каштанами и грибами, проходили они километров по тридцать за день. Взвалив на плечи, таскал двадцатикилограммовые мешки. Отличником не был, мог бы, наверно, но не корпел над уроками. Сделав по-быстрому, несся с друзьями к морю купаться. Купался с апреля до октября. В классе особо ни с кем не дружил. Компания была своя, дворовая, проверенная.
В тот день он разругался с матерью. Комнату не убрал, а она ждала в гости сестру с племянником на десять дней. Тётку с братом он не помнил, родственных чувств к ним не питал. И вообще не понимал, зачем они едут. Жара +40 - выходишь на улицу, и солнце словно бьёт тебя разом.
Он пошёл на море. Семь утра, самое время. Как обычно, позвонил друзьям, спустился с горы и вперёд, вдоль железной дороги. Купались они долго. Но к одиннадцати все, кроме него, разбрелись по домам. Он ещё раз напоследок понырял, проплыл пару километров и, переодевшись, как обычно, пошёл назад.
Большую белую собаку он заметил издали. Она стояла на путях, выла и не могла отойти. Шумел поезд. Витя побежал, на ходу доставая перочинный ножик. Железную проволоку трогать не стал. Едва успел расстегнуть ошейник и выхватить псину. Оттащил её подальше и оглянулся. От кустов убегали двое. "Вот гады!" - закричал он.
Собака смотрела на него печально и преданно. Крупная, ещё по-детски толстолапая и голенастая, с доверчивой щенячьей мордахой. Он сошёл с путей и хлопнул суку по боку: "Беги, бедолага."
Возле дома услышал, как кто-то шумно дышит ему в спину. Собака настойчиво трусила за ним. "Прямо как тень, - подумал Витя. - Что же с ней делать?" Он открыл дверь своим ключом, зашел на кухню, псина - следом. Отец и мать пили холодное пиво.
- Не приедет сестра, звонила пару часов назад. Не срослось что-то.
А Витька и не расстроился.
- Вы мне обещали подарок за то, что я в институт поступил.
- Ну да, - ответил отец, - только мы не рокфеллеры, дорогой не сможем. Но от своих слов не отказываемся.
- Денег не надо, я хочу собаку.
- Какую? - спросила мать.
- Эту, - сказал Витя и сделал шаг в сторону.
Белая собака тоже сделала шаг и снова оказалась за его спиной.
- Ишь ты, словно тень за тобой следует, - засмеялся отец, - нехай живёт, только на жрачку ей сам зарабатывай, больно она здоровенная. Да и, похоже, ещё вырастет.
Мать попыталась поругаться с отцом, но он только кулаком по столу стукнул: "Цыц, женщина. Хочет пацан собаку в подарок за институт, пусть будет собака. Не мотоцикл просит."
И Тень осталась жить в их доме. Спала на веранде или в построенном для неё вольере, в будке. Витя распотрошил копилку, купил поводок, ошейник и средство от блох. Нашёл железную расчёску, вымыл и вычесал шерсть. Сука ещё подросла, окрепла, налилась. Собака была великолепна! Грозная и мощная, она ходила за ним повсюду. Провожала его в институт или после занятий на работу. Шла сзади, когда он гулял с девушкой, бежала в магазин. Их так и звали: "Витька и его Тень".
- Ишь, какая алабаиха у Витька роскошная, - говорил сосед. - И откуда у этих выпивох-нищебродов такая отличная собака?
Деньги предлагал неплохие. Но Витька отказался. А отец с матерью сказали соседу: "Может мы и нищеброды, но друзей не продаём."
Время бежало, как скорый поезд. Невесту Витя привёл к себе в дом. Ему девятнадцать, ей восемнадцать.
- Мам, присядь, - сказал Витя.
- Да говори, я постою.
- Мам, я женюсь. Регистрируемся через четыре дня.
Мать опустилась на диван и схватилась за голову.
- Слышь, Витёк, сходи за картошкой и луком, - сказал отец.
- Папа, я женюсь.
- Сейчас прям?
- Нет, через четыре дня.
- Ну и сходи за картошкой и луком.
И Витёк пошёл за картошкой и луком.
Расписались, свадьбы не было. Просто втроём - он, Галя и Тень пошли гулять к морю. А потом Тень долго ждала их возле кафе. Через год родился Антончик. Сынок подрастал, Витя и Тень провожали его сначала в ясельки, потом в садик, потом в первый класс. А во второй класс Тень проводить уже не смогла. Встала 1 сентября, дошла до калитки и упала. Лапы подкосились. Витя подбежал, она только вздохнула и дёрнулась...
Антошка пошёл в школу 2 сентября. А первого, в горах, в лесу Витя копал могилу. Галя и Антоша плакали. А он и плакать не мог. Как-то горько стало. Жила собака с ним, вроде и не любил. Живёт и живёт, раз прибилась. Подвигов не совершала, жизнь никому не спасала. А умерла - и кажется, что сердце остановится... Прижавшись к старому каштану, он закричал.
Дома всё было как обычно. Но нет-нет, да оглянется Витя, где Тень. Или вдруг вспомнит, что надо бы витамины ей дать. Или кажется, что залает она на улице. И вот так целый год...
Но однажды Антошка пришёл со школы домой с таинственным видом.
- Мама, папа, вы мне подарок обещали, если я получу пятёрку за контрольную. Я получил.
- Что хочешь, сынок? - спросила Галя. - Сотовый телефон?
- Нет, - ответил Антошка, - давайте возьмём собаку.
- Какую?
- Да эту. Она шла со мной в школу и обратно.
И сделал шаг в сторону.
Большой лохматый щенок-подросток тоже отошёл в сторону и вновь встал за спиной Антона.
- Тень! - воскликнул Витя.
- Тень... - засмеялась Галя.
Втроём они вымыли суку в ванной. Тень оказалась белой...
- Ишь ты, опять нищеброды такую отличную собаку где-то достали, - ворчал сосед. - И как так? А мне вечно с собаками не везёт...

Старший леший
Стоял жаркий летний день. На хуторе во дворе молодая женщина развешивала белье. Серый щенок, играючи, путался у неё под ногами и старался цапнуть за подол платья.
На стульчике рядом сидела маленькая девочка и, сосредоточенно сопя, что-то рисовала.
- Мама, посмотри!
- Ромашки? Это же надо, как настоящие, ты у меня, Полинка, станешь знаменитой художницей, когда вырастешь, - женщина ласково погладила дочь по русой головке. - Вот закончится война, отдам тебя в специальную школу.
- Художников? А разве такие школы бывают? - курносый носик заинтересованной поднялся вверх.
- Бывают, - она не смогла удержаться от улыбки, - закончишь её и будешь писать картины.
- Я лешего нарисую!
- Почему лешего? - женщина наклонилась и поправила соскользнувший с плеча дочки ремень. - Сиди аккуратненько, тебе нельзя падать.
- Он мне сегодня приснился, пообещал, что скоро придёт, вылечит меня, и я снова смогу ходить, это правда?
- Ну, если пообещал, значит...
- Хозяйка, дай воды.
Оглянувшись, мама с дочерью увидели, как из-за сарая, шатаясь, вышел молодой красноармеец в грязной гимнастёрке.
- Господи, совсем ещё ребёнок, - прошептала женщина.
- Немцев не видели?
- Были вчера, но уехали. Посиди тихо, хорошо? - наклонившись, шепнула женщина.
- Разреши минуту отдохнуть у тебя, сил нет, - солдат стянул пилотку с головы, мелькнула ранняя седина, - от Бреста иду.
- Отдохни, конечно, сейчас что-нибудь соберу тебе поесть.
- Ты кто? - синие глазёнки строго посмотрели на с наслаждением вытянувшего ноги гостя.
- Я, - красноармеец устало улыбнулся и, подмигнув хозяйке, продолжил, - я леший, вот пришёл к тебе, как и обещал.
- Ты взаправдаший леший?
- Самый-самый взаправдашний, - серьёзно кивнул солдат, - видишь, у меня даже зелёные лесные петлицы.
- Неправда, ты обманываешь, ты не леший, а совсем ребёнок, моя мама так сказала, - девочка показала язык.
- Полина, так делать некрасиво, - хозяйка протянула гостю крынку с молоком и кусок хлеба, - ты уж извини.
Украдкой смахнув слёзы, она смотрела, как он жадно припал к еде.
"Если бы не седина - пацанёнок пацанёнком".
- Да ничего, - красноармеец вытер губы, - спасибо. Мы, Полина, живём очень долго, поэтому и выглядим молоденькими, а на самом деле мне много лет, вот сколько вашему лесу, столько и мне. Видишь, даже на петлицах уже по три треугольника, это значит, что я не просто леший, а старший леший.
- А разве есть младшие? - девочка изумлённо округлила глаза.
- Есть, но к самой лучшей девочке приходит только старший, - увидев разрешающий кивок хозяйки, солдат затянулся самокруткой.
- Я не самая лучшая, я не послушалась маму и вот, - девочка показала на ремень.
- В июне в поле сбежала ромашки собирать, - ответила женщина на безмолвный вопрос гостя, - налетели самолёты, стали бомбить всё вокруг. Нашла её вечером возле воронки, ни царапины, слава Богу. Снова говорить стала через неделю, а вот ходить не может.
- Скольких ещё эта война покалечит, - прошептал красноармеец, - я уже такого насмотрелся, что на десять жизней вперёд хватит.
- А больше двух говорят вслух, понятно? - девочка надула губки.
- Полинка, не злись, - солдат встал и забросил за спину винтовку.
- Ты уходишь? - недавняя обида была мгновенно забыта.
- Я ненадолго, помнишь, во сне обещал тебя вылечить? Сейчас насобираю ромашек, сплету венок, и, как только ты его увидишь, сразу выздоровеешь.
- Честно? Пообещай, что ты вернёшься до вечера, дай честное слово старшего лешего, - девочка хитро сощурилась.
- Обещаю, малышка, честное старшелешеское. - красноармеец шутливо отдал честь и, повернувшись к женщине, прошептал:
- Я быстро, принесу веночек и пойду дальше, спасибо, что накормила.
- На здоровье, береги себя, - стараясь не заплакать, она его перекрестила.
- Я атеист, - подмигнул солдат и вышел за ворота.

"Вот и готово", - полюбовавшись на переплетение ромашек, красноармеец встал, - "отнесу малышке, может, на самом деле..."
- Хальт!
"Прости, Полинка, не успел..."

Услышав выстрелы, она украдкой от дочери перекрестилась.
"Господи, только бы не он".
За воротами раздался треск моторов. Женщина вздрогнула: подъехавшие немцы со смехом вытащили из грузовика что-то длинное.
- Фрау, прошу прощения за столь неожиданный визит, - офицер бесцеремонно вошёл во двор, - но я решил лично сообщить, что вы, возможно, вознаградите ужином моих доблестных солдат. Понимаю, звучит несколько бестактно, но буквально несколько минут назад в сотне метров от вашего хутора они убили ненормального бандита. Вот он.
Солдаты положили на землю тело в грязной окровавленной гимнастёрке, блеснули зелёные треугольники на петлицах. Женщина с ужасом смотрела на недавнего гостя.
"Я даже не спросила, как его зовут".
- Предваряя ваш вопрос, почему мы решили, что он ненормальный, посмотрите на это, - офицер протянул венок, - доблестный воин не может заниматься сбором цве...
- Это мне, отдай! - детский крик заставил всех обернуться. Маленькая девочка, справившись с рёмнем, вскочила со стула и, неуверенно спотыкаясь, подошла к матери.
Не веря своим глазам, женщина присела и крепко обняла дочь:
- Полинка, Полинка, - шептала она.
- Отдай, - повторила девочка, - он не бандит, а старший леший, он обещал принести венок и вылечить меня, отдай.
Пораженные услышанным, немцы застыли. Офицер, справившись с минутным замешательством, протянул венок ребёнку и прошептал матери:
- Уведите её отсюда.
- А... он?
- Мы его похороним сами, как настоящего солдата.
Схватив дочь, женщина бросилась в дом.
- Леший, леший, ты же обещал вернуться, - девочка плакала навзрыд, уткнувшись лицом в ромашки.
- Он и вернулся, моя хорошая, видишь, сдержал свое обещание: вернулся, вылечил тебя и теперь останется с нами.
- Навсегда?
- Да, Полинка, навсегда.

Стоял жаркий летний день. Метрах в ста от хутора маленькая девочка в венке из ромашек, сосредоточенно сопя, что-то рисовала на табличке, вбитой у изголовья свежего могильного холмика. Рядом стояла молодая женщина и, судя по движениям губ, тихо читала молитву.
- Мама, посмотри! Как думаешь, ему понравится?
- Да, доченька, - она ласково погладила дочь по русой головке. - Ему очень понравится.
На табличке слегка неровными зелёными буквами было написано "Старший леший".
Андрей Авдей

Гончие Псы
- Паш, слышь, что ли, Паш? Вроде ходит кто под окнами-то, а?
- Да спи ты. Нужна ты кому - ходить у тебя под окнами...
- Нужна - не нужна, а вроде есть там кто-то. Выглянул бы - мало ли.
- Отстанешь ты или нет?! Был бы кто - Серый давно бы залаял. Всё тебе чёрте что чудится. Спи, давай.
- Не кричи. Серёжку разбудишь. А Серый твой - пень глухой. Крепче тебя ночами спит. Сторож называется...
Если бы пёс по кличке Серый мог усмехаться - усмехнулся бы. Но усмехаться пёс не умел. Он просто вздохнул. Вот ведь вздорная баба: пень глухой. И ничего он не глухой. Даже наоборот - только слух у него и остался острым. Зрение подводить стало, да и сила былая куда-то утекла. Всё больше лежать хочется и не шевелиться. С чего бы?
А под окнами нет никого. Так, капли с крыши после вечернего дождя по земле да листьям постукивают. Ну, не облаивать же их?
Пёс опять вздохнул. Свернувшись калачиком в тесноватой будке, положив голову на обрез входа в неё, он дремотно оглядывал ночное небо. Сколько лет зимы сменяются вёснами, вёсны - днями летними душными, потом осень приходит - всё меняется, только ночное небо над головой остаётся неизменным. Днями-то Серому некогда в небо пялиться - забот по двору хватает, а вот ночью... Ночью можно и поднять взгляд от земли.
Интересно всё же, хозяин как-то сказал, что и на небе собаки есть. Далеко, правда, очень - в созвездии Гончих Псов. Сказал, да и забыл. А Серому запомнилось. Вот и смотрит он ночами в небо, пытаясь тех псов углядеть. Да видно и впрямь они далеко - сколько лет Серый смотрит в звёздное небо, а так ни одного пса и не увидел. А как бы интересно было бы повстречаться! На этот случай у Серого и сахарная косточка в углу будки прикопана. Для гостей.
Неожиданно для себя он поднял голову к небу и пару раз обиженно гавкнул. Где вы, собратья небесные?
Женский голос:
- Паш, Паша! Да проснись же ты! Серый лает. Говорю же тебе, кто-то бродит у дома. Выдь, поглянь.
Мужской голос:
- Господи, что ж тебе, дуре старой, не спится-то?!
Заскрипели рассохшиеся половицы, на веранде вспыхнул свет. Над высоким крытым крыльцом отворилась входная дверь. В её проёме показалось грузное тело хозяина.
Позёвывая и почёсывая сквозь синюю просторную майку свой большой живот, отыскал взглядом пса.
- Ну, чего ты, Серый, воздух сотрясаешь?
Пёс вылез из будки. Виновато повиливая опущенным хвостом, таща за собою ржавую цепь, подошёл к крыльцу.
- Не спится? Вот и моей старухе тоже. Всё ей черте что чудится. Эх-хе-хе.
Покряхтывая, хозяин присел на верхнюю, не залитую вечерним дождём ступеньку крыльца.
- Ну, что, псина, покурим? Да вдвоём на луну и повоем. Вон её как распёрло-то. На полнеба вывесилась.
Пёс прилёг у ног хозяина. Тот потрепал его за ушами и раскурил сигарету. По свежему, прозрачному после дождя воздуху потянуло дымком.
Серый отвернул голову в сторону от хозяина. Что за глупая привычка у людей дым глотать да из себя его потом выпускать? Гадость же.
Небо крупными желтовато-белыми звёздами низко висело над селом. Далёко, за станцией, в разрывах лесопосадки, мелькали огни проходящего поезда. В ночной тишине хорошо слышны были перестуки колёсных пар о стыки рельс.
Прошедший вечером дождь сбил дневную липкую духоту, и так-то сейчас свежо и свободно дышалось.
- Хорошо-то как, а, Серый? Даже домой заходить не хочется. Так бы и сидел до утра. Собеседника вот только нет. Ты, псина, покивал бы мне, что ли, в ответ.
Серый поднял голову и внимательно посмотрел хозяину в глаза. Странные всё же создания - люди, всё им словами нужно объяснять, головой кивать. О чём говорить-то? И так ясно - хорошая ночь, тихая. Думается, мечтается хорошо. Без спешки.
Пёс, звякнув цепью, снова улёгся у ног хозяина.
- Да-а-а, Серый, поговорили, называется. А ведь чую я - понимаешь ты меня. Точно, понимаешь. Ну, может, не дословно, но суть ухватываешь. Я ведь тебя, рожу хитрую, давно раскусил. Вишь, какой ты со мною обходительный, а вот бабку мою - не любишь. Терпишь - да, но не любишь. А ведь это она тебя кормит и поит. А ты её не любишь.
Ну, не люблю и что теперь? Хуже я от этого стал? Службу плохо несу? Эх, хозяин...
Это она с виду ласковая да обходительная, на глазах. Знал бы ты, какая она злющая за спиной твоей. Думаешь, почему у меня лапы задние плохо двигаются? Её заботами. Так черенком от лопаты недавно отходила - два дня пластом лежал. А тебе сказала - отравился я, когда чужие объедки съел. Да и чужие объедки я не от большой радости ел - она ведь до этого два дня меня голодом на цепи держала. Да приговаривала: "Чтоб ты сдох скорее, псина старая". А ты: любишь - не любишь. С чего б мне её любить-то?!
Ты-то, хозяин, хороший. Добрый. Вот и думаешь, что все кругом добрыми должны быть. А так не бывает. Хотя это ты и сам, видимо, знаешь, да вдумываться не хочешь. Наверное, тебе так проще. Только такое добро и во зло бывает. Когда злу ответа нет, оно и творит дела свои чёрные. Да что уж теперь, жизнь прошла, какие уж тут счёты...
- А помнишь, Серый, как ты на охоте меня от кабана-секача спас? Тебе достался его удар клыками. До сих пор удивляюсь, как ты выжил тогда - ведь я твои кишки по всему лесу собирал... Да-а-а. Не ты бы - меня бы тогда и отпели.
Помню. Как не помнить. Я ведь тоже думал - хана мне. Не оклемаюсь. Не успей ты меня к ветеринару привезти.
Да, много чего было, разве всё упомнишь. Ты ведь тоже меня не бросил, когда я ранней осенью под лёд провалился. Дурной я тогда был, молодой. Не знал, что вода может быть стеклянной. Вот и узнал. До сих пор вижу, как ты, словно большой ледокол, своим телом лёд взламывал, ко мне пробивался. Я-то ничего, быстро отлежался, а тебя ведь еле откачали. Я, хозяин, всё помню. Потому и хорошо мне с тобой. А вот в твоих, хозяин, семейных делах - я не судья. Хорошо тебе с твоей старухой, значит, всё правильно. И жизни тебя учить - не моё собачье дело.
- Слышь, Серый, жизнь-то наша с тобой под уклон катится. А, кажется, что и не жили ещё. Как думаешь, долго мы ещё красоту эту несказанную видеть будем?
Не знаю. Ты, хозяин, может, и поживёшь ещё, а мои дни-то уж на излёте...
Какой-то лёгкий, еле ощутимый шорох заставил пса поднять голову. По небу, в сторону земли, вдоль Млечного пути, бежали три большие собаки. Мелкими переливчатыми звёздочками искрилась их шерсть, глаза горели жёлтым огнём.
Вот, значит, вы какие, собаки из созвездия Гончих Псов. В гости бы зашли, что ли...
Собаки словно услышали его мысли. Через мгновение они впрыгнули во двор и остановились рядом с лежащим Серым.
- Здравствуйте, братья небесные. Я так долго вас ждал.
- Здравствуй, брат. Мы всегда это знали. Мы за тобой. Пришёл твой срок уходить.
- Куда?
- Туда, куда уходят все собаки, завершив свой земной путь - в созвездие Гончих Псов.
- У меня ещё есть немного времени?
- Нет. Ты здесь, на земле, всё уже завершил. Ты достойно прошёл земное чистилище. Ты познал всё: и любовь, и ненависть, дружбу и злобу чужую, тепло и холод, боль и радость. У тебя были и друзья, и враги. О чём ещё может желать живущий?
- Я хочу попрощаться с хозяином.
- Он не поймёт.
- Поймёт.
- У тебя есть одно мгновение.
Серый поднял глаза на сидящего на крыльце хозяина. Тот, притулившись головой к балясине крыльца, смотрел в небо. Ощутив взгляд пса, обернулся к нему.
- Что, Серый, плоховато? Странный ты какой-то сегодня.
Пёс дёрнул, словно поперхнулся, горлом и выдавил из себя: "Га-а-в...", потом откинул голову на землю и, вытянувшись всем телом, затих...
- Серый? Ты что, Серый?! Ты чего это удумал, Серый?!
Серый уходил со звёздными псами в небо. Бег его был лёгок и упруг. Ему было спокойно и светло. Он возвращался в свою стаю. Впереди его, показывая дорогу, бежали гончие псы.
Серый оглянулся. Посреди знакомого двора, перед телом собаки, на коленях стоял хозяин и теребил его, пытаясь вернуть к жизни.
Ничего, хозяин, не переживай. Мне было хорошо с тобой. Если захочешь вспомнить меня, погляди в звёздное небо, найди созвездие Гончих Псов, и я отвечу тебе.