мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 90


* * *
Наша сотрудница расстроенная пришла рано утром на работу. Чуть не плача, она поведала такую историю.
Вечером, после работы, зашла в магазин и купила продукты. Перед сном, чтобы не забыть взять на работу сосиски, она написала на маленьком листочке жирным фломастером: "ДУРА! ВОЗЬМИ СОСИСКИ"! И, прикрепив листочек булавкой к своей шапке, легла спать.
Утром едет в метро на работу. Мужик рядом стоит, толкает её в бок и говорит:
- Ну чё, дура, сосиски-то забыла?..

* * *
Жили-были в славном граде Москве два друга, владельцы заводов-газет-пароходов и иже с ними. Станислав Михайлович и Олег Евгеньевич, один - владелец крупной торгово-закупочной компании, второй - небольшой сети розничных магазинов. Дружили давно, общались на равных. И вот волею случая оказались они на отдыхе в испанском Мадриде...
Понятен размах широкой русской души, тем паче в средствах стеснены не были, ввиду чего пребывали в перманентном состоянии изменённого сознания под воздействием алкогольной интоксикации. И в одно безоблачное утро решили они изменить традиции тюленьей лёжки на пляже и пройтись по окрестному торгово-развлекательному мега-моллу.
Сказано-сделано. Взявши подмышки жён, детей и себя, добрались-таки до сего заведения и как-то быстро разбежались по всем 5-ти этажам...
Долго-ли, коротко-ли бродили они так, но пора и честь знать. А как тут найдёшься-то? Не молл, а муравейник...
Поднимается, значит, наш Станислав Михайлович по эскалатору и видит в толпе, этажом ниже, друга своего, Олега Евгеньевича. Тут же со сноровкой ковбоя достает мобильный, фокусирует мутный взгляд, тыкает в записной книжке на что-то, примерно напоминающее Олега Евгеньевича, и сходу рычит басом:
- Олег! Стой на месте, никуда не двигайся, я тебя вижу! Ща подойду!..
В это время, в заснеженной Москве, молодой и перспективный начальник одного из подразделений компании, принадлежащей Станиславу Михайловичу, полз на своём рыдване со скоростью умирающей мухи по заснеженному МКАДу. Вдруг раздаётся звонок и Олег (а именно так его звали) с ужасом понимает, что звонит ему ни кто иной, как САМ БОСС, обычно не опускающийся до разговоров с простыми смертными. Олег трясущимися руками берет трубу и робко выдает в эфир: "Алло". В ответ слышит уже знакомое нам: "Олег! Стой на месте, никуда не двигайся, я тебя вижу! Ща подойду!"... Липкий пот и тряска рук, включается "аварийка" и, не меняя ряда движения, он замирает в своём авто...
Финал истории случился 2-мя часами позже, когда на телефон Станислава Михайловича поступил вызов из промёрзшей Москвы с единственным вопросом: "Станислав Михайлович, я уже 2 часа стою на МКАДе, но ко мне так никто и не подошёл... Можно я уже поеду?"

* * *
Возвращаемся с женой из больницы домой:
Я: Смотри, если вечером у тебя поднимется температура и испортится настроение - не надо на меня кричать, хорошо?
Жена (с искренним непониманием в голосе): Почему?!

* * *
Засиделась у меня как-то одна подружка, давно не виделись, да и, несмотря на давность нашего знакомства, все ещё есть о чем поговорить, о чем поспорить. Спать легли далеко за полночь. А подружка, нужно заметить, с самого детства тяжела на подъем. Сова она. Не спать ночь и замечательно себя чувствовать – плёвое дело, а вот подняться рано утром для неё равносильно подвигу. 
Встать утром все же нужно было очень. Начала я её будить часиков так с шести, но в течение часа результат нулевой. И тут в семь часов сработал будильник. А настроен он был как кукование кукушки.
Подруга, услышав голос вещей птицы, сквозь сон задала ей вопрос:
- Кукушка, кукушка, а сколько мне жить осталось?
На что кукушка человеческим голосом, с чуть заметным китайским акцентом, сказала:
- Семь часов ровно!
Ну, часы такие, говорящие. Муж их очень давно, лет этак дцать назад купил, нравятся они ему очень.
Подруга соскочила с кровати как ошпаренная, озираясь по сторонам безумным взглядом. Сон как рукой сняло. Сначала даже заикалась слегка, потом прошло.

* * *
Второй час я подпрыгивал в кузове, сидя на бумажных цементных мешках в новенькой дембельской парадке. Нас было четверо жестоко обманутых дембелей, едущих в неизвестном направлении.
Ещё утром все было так чудесно: мы - герои шестой части суши, спустились с горы после титанического "дембельского аккорда" (за полтора месяца ведёрками залили тысячи тонн бетона и таки построили секретный объект "Х"), выстроились около штаба, от радости и предвкушения не касаясь хромовыми сапогами земли... Вот-вот должны вынести наши военные билеты с волшебной синей печатью. Но в один миг жизнь перевернулась.
Вышел зам начальника штаба - худой грузин в высокой эсэсовской фуражке, отозвал нас четверых и сказал:
- Товарищи солдаты, нужно будет, так сказать, на благо... и чтобы оставить о себе добрую память... Короче, работы на полдня всего. Я накормлю, не переживайте.
Мы робко, но резонно возразили:
- Спасибо, товарищ подполковник, но как-нибудь без нас. Не обижайтесь, но наши мамы накормят нас не хуже, и, если Вы не возражаете, то мы получим наши военники, проездные документы и поедем пока по домам, а там видно будет...
Подполковник рассвирепел, и его грузинский акцент стал ещё заметнее:
- Отставить разговорчики! Вы пока ещё солдаты Советской Армии, и я вижу, что вы мечтаете задержаться в части до нового года! Не заслуживаете вы первой партии. Не заслуживаете!
- Как так... Товарищ подпол... Нам же обещали, и мы успели... Мы же...
Зам нач штаба сменил гнев на милость:
- Ну, что вы как дети? Сегодня не поедете - завтра поедете. 730 дней ждали, а тут из-за ерунды сопли распустили. Давайте, давайте залезайте в машину, я сейчас подойду.
С этого момента из счастливых дембелей мы превратились в военнопленных.
В полутьме, без окон, без дверей, не хотелось даже разговаривать. Мы чувствовали себя как ловцы жемчуга, у которых кончился воздух, очень пора всплывать, но морской царь поймал нас за ласты и сказал: "Да подождите вы, куда так спешить? А поговорить..."
Если бы не было так грустно, то я бы ржал над своими товарищами по несчастью, уж очень нелепо в этой пыльной полутьме болтались у них на сапогах большие белые помпоны. Я тоже глуповато выглядел в абсолютно квадратной шапке, подсиненной гуталином.
Приехали, выгрузились около огромного двухэтажного дома с зияющей крышей.
Подполковник:
- Я знаю, что там у себя вы крыли шифером столовую. Значит так, ставлю задачу: Вот крыша, вот шифер, инструменты я дам. Быстрее накроете, быстрее поедете домой. Тут перед вами работали бездельники, старый шифер они содрали, а новый положить так и не сумели. Между прочим, вместо дома они отправились обратно на свою гору и уволятся только после нового года, это я обещаю. Давайте, только быстрее, чтобы успеть до дождя. Можно приступать.
Первым порывом было набить ему морду, но нашу проблему это не решит: кому нужны беглые солдаты без документов, избившие зам начальника штаба бригады? Разве что тем, кто будет нас ловить, прочёсывая всю Грузию. Какие там полдня? Его домина тянула на неделю работы. Просто стоять, задрав голову вверх, было тоже глупо. Связали из трёх лестниц одну длиннющую и грустно полезли на крышу.
Взобрались, легче не стало, хоть вниз сигай, чтобы ноги переломать. Зачем мы ему без ног?
Вдруг видим на единственном оставшемся старом куске шифера карандашная надпись: "Тем, кто придёт после нас! Братья дембеля! Нас припахал этот урод на три часа, но через два дня, когда старый шифер был снят, собран и выброшен, эта Козлина заявила, что, пока новый шифер не положите, домой не поедете. Мы его послали на х..й, жаль, что слишком поздно. Пацаны, будьте мужиками, не делайте ему нихрена! Всё равно дембель! Дембеля из Бакуриани. ДМБ-87"
Это послание вдохнуло в нас силы для борьбы, и через минуту мы жадно бросились в работу. Я внизу цеплял на крюки шифер, трое поднимали его по лестнице и быстро, но аккуратно прибивали. Парадки на спинах взмокли, нам не хотелось ни есть, ни пить, лишь бы успеть накрыть крышу до дождя и поскорее уехать к нашим мамам.
Подполковник не мог нами нарадоваться, но все ходил и строго покрикивал снизу:
- Давайте аккуратней, я влезу и проверю! Не забывайте резиновые прокладки! Кто разобьёт лист шифера, уволится на день позже, я не шучу!
Лезть он, разумеется, не стал, не такой он идиот, чтобы зависеть от трёх кое-как связанных лестниц, но мы и так от рассвета до темноты старались изо всех сил.
В полдня, конечно, не уложились, но за четыре управились (спали там же на крыше, укрываясь шинелями и клеёнкой) Когда все было кончено, хозяин выгнал нас мокрых и немытых за забор (видимо, чтобы лопату напоследок не упёрли), пять часов без обеда дожидались машину. Вернулись в часть.
После долгих уговоров подполковник великодушно простил нам уроненный с крыши и сломанный о мою голову лист шифера, вручил документы, поблагодарил за службу и от себя лично пожелал счастливого пути. На перроне я выкурил свою последнюю в жизни сигарету и влез в поезд. Как только тронулись, всю Грузию залил дикий дождь.
У нас четверых от радости потекли слезы... Мы бегали по всему плацкартному вагону, обнимались и орали: "Дождь!!! Дождь, пацаны!!! Ура!!! Дождь!!! Мы успели!!!"
Весь вагон напрягся, ожидая от дембелей тяжёлой дороги, глядя как они сходят сума от простого ливня. То ли ещё будет.
P.S: Пройдет много лет, и мы вчетвером рано или поздно забудем об этом дожде, но вот наш зам нач штаба не забудет его до конца своих дней. Весь новенький шифер на его огромном доме был аккуратно уложен с захлёстом в обратную сторону (верхние листы уходили под нижние). Чтобы остаться сухим, подполковнику нужно бы было в своём мандариновом саду победить гравитацию, но, судя по его осмысленному лицу, - нет, не победит...

* * *
Дружбан у меня невысокого роста, коренастенький и мастер спорта по боксу.
Заходит он в автобус и видит, как какой-то шкаф тащит к выходу девчонку лет 14-15: "Пошли я сказал!"
Она:
- Ну, не надо... Ну, я прошу...
Дружбан:
- Слышь, мужик, девочку-то отпусти.
Шкаф:
- Заглохни, НЕДОМЕРОК!
Дружбан, не долго думая, у самого выхода зарядил ему в пятак. Тот вылетел на остановку и сидит с лицом полным амнезии.
На задней площадке хихикают тинэйджеры.
Дружбан им:
- Не могли девушке помочь... Ржёте тут...
Они ему:
- Классно, мужик, ты контроллера вырубил!

* * *
Историю сию рассказали мне в Германии, в бытность мою гостем там совсем недавно. Дело происходит в восточной части Берлина. Для справки: менталитет нынешних немцев намертво застрял между двумя взаимоисключающими крайностями - раскаянием в связи с фашистским прошлым и подспудно клокочущей неприязнью к наводнившим страну в поисках сытой жизни чужестранцам.
Итак, Люся, рассказавшая эту историю, стоит в очереди в кассу в супермаркете. Перед ней - немка средних лет, а ближе к кассе - две русские бабы. Может, и хохлушки - сие толком неведомо. Факт тот, что они громко беседуют между собой по-русски на весь чинный супермаркет, чего-то хохочут и повизгивают. На них неприязненно косятся, поджав губы, все присутствующие аборигены, но нашим, естественно, пофиг.
Тут подходит их очередь оплачивать покупку, и они извлекают на свет божий упаковку туалетной бумаги. Немка, стоящая перед Люсей, произносит как бы про себя, но очень даже громко:
- С каких это пор русские научились пользоваться туалетной бумагой?
Люся замирает в мучительных поисках ответа, аборигены вокруг язвительно ухмыляются...
И тут одна из баб (кто бы мог подумать, что "эти русские" говорят по-немецки!) спокойно поворачивается к немке и на чистом немецком выдает:
- С тех пор, как вы перестали лизать нам задницу!

* * *
Работает друг инспектором ГИБДД. Останавливают они как-то с напарником нормальную такую тачку за превышение скорости. Пригласили водилу в машину. Ну, там, тоси-боси, протокольчик будем составлять. Ну, водитель говорит, типа, не надо протокола, я спешу. 50 баксов устроит? И протягивает 50-гриновую банкноту.
А что? 50 баксов-то не лишние. Взяли.
И тут сзади останавливается наглухо затонированная 99-ая, из неё выскакивают два хлопчика в штатском и быстрым шагом направляются к машине. Друзья наши тут же закрывают двери и окна, и начинают зажигалкой жечь эту грязную американскую бумажку. А она, гадина, не горит нихрена, вернее горит, но не так быстро, как бы им хотелось. Начинают нервничать, прибавлять пламя у зажигалки. А хлопчики уже в окошко стучат...
Наконец, огонь сделал своё дело, от 50-баксовой бумажки остался только пепел и дым в салоне. Гайцы дрожащими руками открывают стекло машины и слышат вопрос:
- Товарищ сержант, подскажите, как до Наро-Фоминска проехать?..

* * *
В одной из воинских частей, дислоцировавшихся в нашем городе, по инициативе ДОСААФ, организовали  парашютный кружок. В нем должны были заниматься молодые люди 17-20-ти лет. Мы с друзьями "загорелись" идеей и в числе первых отправились туда. Почти год занимались. Где-то и нудно было (складывай парашюты сотни раз и прыгай со стоящего на земле самолёта, отрабатывая выход из него и приземление). Замучились, надоело. Но ожидание того, что рано или поздно все-таки наступит время, когда все произойдет в действительности, давало  надежду и заставляло терпимее относиться ко всему.
И вот долгожданный момент наступил! Назначен день прыжков. Мы едва не визжали от радости, поздравляли друг друга.
А на следующий день узнаем, что меня и моего друга не допустили медики. Оба неоднократные чемпионы области, призёры республиканских соревнований, а здоровья - увы, нема! Шок неописуемый! У друга с гландами проблема, а у меня нет 100% зрения...
Вот здесь и сработал принцип: "спасение утопающих - дело рук самих утопающих". Инструктор сказал, что у нас есть сутки на уговоры медиков. К пяти часам утра мы будем числиться либо "орлами-падальщиками", либо "неоперившимися олятами". Первое устраивало больше.
Так вот и летят орлята в ту санчасть, где им приговор подписали, и напрямую к главному. По дороге обменялись медицинскими карточками (благо на них фотографий нет). У меня с гландами все о'кей, а у друга - со зрением.
Залетаем. Сидит майор медслужбы, битый уже такой волк, глазами сверлит.
- И чего вам... орлы? (Ну, любимое у них это слово!).
- Да, вот... - как раз по Вашей вине и не станем ими, т.к. "недопуск" к прыжкам...
Взял он наши карточки, заглянул. Спрашивает у друга фамилию, а тот начал было свою говорить, а потом запнулся и выдал мою, но первые заглавные уже, как воробей - упс... - и вылетели! Догадался, естественно. Мы ни живы, ни мертвы. Блин! Ведь договаривались же!
Смотрит майор на нас вроде и строго, но и как-то лукаво. А у самого на кителе парашютный значок с не одной сотней прыжков.
- Что, очень хочется?
- Угу...
- Извините, но ничем помочь не могу. А книжечки ваши отнесите сегодня же обратно инструктору.
Что-то подписал, штампанул, отдал нам в руки и отправил.
Поплелись. Пришли в клуб части, нашли инструктора, отдали книжечки. В глаза никому не смотрим, ни с кем не разговариваем. Почему-то СТЫДНО!
Разворачиваемся, чтобы уйти. Инструктор:
- Ну, что же, ребята, поздравляю! Завтра в 5.00 сбор, - говорит, листая книжечки.
Подбегаем, смотрим, а там у каждого: "Годен. Допустить". Печать и подпись: майор такой-то.
И до сих пор я благодарен ему за то, что дал возможность воплотить в жизнь хоть маленькую, но мечту; что мог, но не "срезал"; за те неописуемые впечатления и ощущения, которые получил, когда совершал прыжки.
Спасибо тебе, Майор!

* * *
Об эпопее в 30-е годы прошлого века по Северному морскому пути на пароходе "Челюскин" Шмидта и компании написано много, но ещё больше бытовало разного рода "апокрифов", по разным причинам не вошедших в основные документы. Вот одна из таких историй.
После того, как пароход затонул во льдах, и перед тем, как людей стали потихоньку вывозить авиацией, предстояло пересечь пятьсот верст по льдам, торосам и вечной мерзлоте на собачьих упряжках. Дело шло медленно, да и жратвы стало не хватать - причём и собакам тоже. К одному из ночных привалов доехали совершенно измученные, и тут, к всеобщему ужасу, выяснилось, что с одних саней свалилась куда-то во тьму и пургу большая часть провизии.
Мало того - во время экспедиции на "Челюскине" родилась девочка, которую назвали Кариной (дело было в Карском море), и вот задремавшая и безмерно уставшая мать выпустила её из рук. Но, несмотря на стенания матери, искать девочку не стали: тьма, пурга сбивает с ног, следы моментально заметало. Стали думать совсем о другом: из чего, а точнее кого, сварить похлёбку.
Обратились к каюру. Он понимал безвыходность положения и согласился пожертвовать одним из своих коренников - те были более крупными экземплярами, чем простые ездовые лайки. Коренника помоложе кликали Чок, а постарше - Хамит. Каюр взвесил все "за" и "против", и остановился на последнем - он своё уже пожил. Похлёбку решили сварить с утра, чтобы набраться сил перед дорогой.
...Ночью каюр проснулся от негромкого детского плача: рядом стоял Хамит и держал в зубах всхлипывающую, но вполне себе живую и незамёрзшую Карину - собака так аккуратно её несла, что девочка даже не распеленалась (Карина жива до сей поры). Но это ещё не все - Хамит на собственном хребту утерянную провизию исхитрился приволочь.
На привале начался настоящий праздник. Не участвовал в нем только коренник Хамит, ушедший куда-то в ночь. Он-то догадался, что люди хотели его сожрать, и более не верил в благодарность двуногих...