мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 84


* * *
Есть у меня друг-металлюга. Очень яркий типаж: рост - 190, бородатый, волосатый, в коже и металле. Несмотря на такой грозный вид, очень приятный в общении человек.
Недавно встретились, а он, оказывается, уже женился, и даже ребенок есть. Говорит:
- Решил дитё с младых ногтей приучать к правильной музыке. Включил вчера ему AC/DC...
- И что?
Вздохнул:
- Обосрался...

* * *
Трагикомедия. Знакомый рассказал. Ржал до колик.
Некий селянин обнаружил, что на его поле картофель тырят, да не просто тырят, а варварски. Ботву дергают, то что на корнях осталось - забирают, а в земле рыться гнушаются. Устроил селянин засаду. Все как положено - репелент и кол в руках. Сидит, ждет.
Стемнело. Смотрит: идут трое. Первые двое с мешками, а третий... с ружьем.
Мужик торпедой в ботву, кол - подальше. Лежит и не дышит.
Те трое ботву дергают, клубни в мешок стряхивают. На мужика натыкаются и в смех:
- Чо залег-то, дурик? Да мы такие же как и ты!
Даже мешок дали.
Делать нечего, пришлось мужику картошку на своем же собственном поле дёргать.
Набрали, разбегаться собрались. Тот, что с ружьём, и говорит напоследок:
- Ну все, мужик, на первый раз прощаем, но больше сюда не приходи - это наше поле. Понял?!

* * *
Старший лейтенант Боря был лысоват, невысок, кривоног, тонкостью техники пилотирования тоже не отличался. Серое вещество мозга под влиянием выпитого на глазах усыхало и временами билось о стенки просторной черепной коробки, причиняя неимоверные мучения окружающим. Самому-то Боре было все как с гуся вода. За его многочисленные пьяные художества суждено было быть ему вечным старлеем в должности командира Ми-8. Даже и в командиры бы он не попал и влачил бы существование вечного летчика-штурмана до очередного залета, если бы не лохматая лапа где-то в высших пограничных кругах.
Боря стоял перед Масленницей дежурным по части. Звонит командир:
- Боря, привет. Завтра праздник, позвони, пусть коня помоют, в санки запрягут, и завтра в 10 утра пусть стоит у казармы, детей будет катать.
Воспаленный алкогольным воздержанием Борин мозг не смог адекватно переварить информацию и вместо звонка на подхоз, набрал номер прапорщика Юры Белоконь (в просторечии просто Конь):
- Юра, звонил командир, велел тебе завтра помыться, побриться, взять санки и в 10 утра чтоб ты уже топтал возле казармы, чего-то перевезти надо.
Утро выдалось морозным, солнечным и ясным. В 9.30 сильно озадаченный, но чисто выбритый и подмытый Белоконь с санками курил под окнами казармы.
Без 10 минут 10 со стороны штаба подошел командир, поздоровался с преданно смотрящим в глаза Юрой. Тоже закурил, отошел в сторону, провожаемый задумчивым взглядом Белоконя.
Через 20 минут командир накурился, нагулялся, коня с санями не было.
- Юра, будь другом, поднимись в казарму, пусть Плющ позвонит на подхоз, спросит где... (Тут командир, наконец, начинает прозревать) ... конь, (переводит взгляд на Юрины санки) ... с санями... Ну, Боря, ну сукин сын!
Катание состоялось, но часом позже и на немытом коне.

* * *
Морская таможня. Раннее утро. Порт спит, спят диспетчеры, спят суда на рейде, вполглаза спит таможня. И вдруг идиллию нарушает голос по рации (рация у всех служб настроена на одну и ту же волну):
- Радио 8 (диспетчер), радио 8, ответьте "Гусь-Хрустальному" (название судна).
Диспетчер молчит. Судно запрашивает связь несколько раз. И тут неопознанный сонный голос на том же канале:
- Ты не Гусь Хрустальный, ты - хрен лапчатый.
Минута молчания, потом вопрос:
- Кто говорит?!
По рации другой сонный голос:
- Да все говорят...

* * *
- Вы как хотите, а я бегать пошел на лыжах, - сказал папа и направился к двери.
- Стоять! Бояться! – сказала мама, - Взять с собой сына, потом идти!
- И чтоб на снегокате! - сказал пятилетний сын, отложив джойстик от игровой приставки "Денди", отчего машинки на экране телевизора замерли. – С горок чтоб кататься.
- Пять минут на сборы, - сказал папа, - а раз со снегокатом, то дайте мне из кладовки веревку и ремень.
- Мыло сам в ванной возьмешь? – обрадованно поинтересовалась мама, доставая ремень и бельевую веревку.
- Не дождешься! - отмахнулся папа, - До горок через поле и лес пять километров. Не тащить же снегокат на горбу? Привяжу к ремню, ремень надену, и сзади на буксире потащу коньковым ходом.
- Ты его чем хочешь тащи, - утвердила мама задумку, - только сына не потеряй. А то я вас домой не пущу тогда.
- Не потеряю. - уверенно сказал папа, - Он мне самому нужен еще: мы в "танчики" сегодня вечером играть будем.
До места, где можно было встать на лыжи, добрались без приключений. Одной рукой папа тащил лыжи, держа их особым профессиональным способом, другой – веревку со снегокатом. Перейдя последнюю улицу, отделяющую город от поля, папа привязал веревку к ремню, надел ремень, встал на лыжи и пошел. Тем самым одновременным одношажным коньковым ходом.
Хороший лыжник развивает вполне приличную скорость. Папа был хорошим лыжником. Тянуть снегокат оказалась ненамного трудней, чем тащить на себе привычную БИ-6. Папа тянул. Сын рулил, болтаясь сзади, как воднолыжник за катером. Встречный народ показывал на них пальцами и лыжными палками. Пара смотрелась красиво.
Пятерку они прошли минут за пятнадцать. Впереди уже был виден склон первого оврага - те самые "горки", с которых предстояло кататься.
- Не буду тормозить, - подумал папа, - наоборот, подпрыгну перед спуском и приземлюсь уже на склоне. Когда-то неплохо получалось.
Справа мелькнули какие-то свежие пеньки. Еще метров шесть и папа прыгнул, а дальше начались неожиданности. Чертова бельевая веревка натянулась и рванула его назад.
Когда хороший человек в хорошем кино стреляет в плохого человека из реактивного гранатомета, плохого человека быстро уносит в неизвестном направлении. Папу понесло еще быстрее и в известном. Его подбросило вверх и понесло назад. Вы видели свадебную куклу на капоте? Вы видели чайку на занавесе МХАТа? Если им обоим надеть лыжи, всучить в крылья лыжные палки и кинуть к чертовой матери в воздух спиной вперед, то будет похоже.
У куклы нет крыльев, говорите? Приделайте кукле крылья!
Папа летел не долго. Еще в середине полета он понял, что не умрет: перед смертью перед глазами мелькает вся жизнь, а у него перед глазами маячили только лыжи. Палки он бросил, умудрившись высвободить кисти из ремней.
Смотреть на лыжи было скучно, папа закрыл глаза и брякнулся на спину. Снег оказался укатанным, но все-таки глубоким и не очень твердым.
Папа лежал на спине в позе той самой куклы с капота, и чувствовал, как на ногах от ветра покачиваются лыжи. Он открыл глаза. Сквозь лыжи было видно, что над ним склонились пару взрослых и трое детишек.
- Пап, ты чего лежишь? – спросило одно дитятя, оказавшись сыном с разбитым носом и губой, и гордо сообщило, - А я нос разбил до крови!
- Мужик, ты целый? - поинтересовался мужчина папиного возраста, протягивая папе руку, чтоб помочь подняться, - Может тебя в больницу надо?
- Дяденька! - перебил мужчину мальчик лет семи, - Как это вы так красиво прыгаете?! Может научите?
- Нет, мальчик, - ответил папа на последний вопрос и поднялся, - не научу. Это наше семейное кун-фу. От отца к сыну только передается.
Ощупав сына, осмотрев лыжи, папа нашел снегокат, застрявший между двумя сосновыми пеньками.
- Сын, - спросил папа, - ты эти пни видел? Зачем наехал?
- Пап, - ответил сын, шмыгая разбитым носом, - если в "Денди" наехать машинкой на препятствие, то оно разлетается ведь. А вот это вот, - сын пнул ботинком пень, - нет. Понимаешь? Давай с горок кататься.
Оценив про себя вредность компьютерных игр несколькими матерными словами, папа отстегнул крепления и повел сына кататься с горок.
Они легко отделались. Скорость в двадцать километров в час, конечно небольшая, но опасная. Хотя вечером от мамы им обоим досталось больше, чем от скорости.
Девятнадцать лет прошло. Сыну уже двадцать четыре, а мне уже ни в жизнь так не разогнаться...

* * *
Едем в шахтном вагончике на смену, балагурим. Старшой вспоминает:
- А раньше, хлопцы, у нас в шахте лошади работали. Вот тут, у подстанции стволовой, их конюшня была... Слепые были, но умные - жуть! Ни в жисть не обманешь. Больше двух вагончиков никогда не возили. Потянут состав, и если сцепки звякнут более двух раз, - встанут и ни с места. Хоть убей!
- Во, мля, - говорит молодой горняк, - лошади, а какие сообразительные! А у нас почему так: сегодня перевыполнение плана, а завтра - норма?
- Так мы же не лошади, сынок... - под общий хохот пояснил старшой.

* * *
Вспомнил историю про одну авиаинструкторшу из ДОСААФ (Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту – было такое общество, где бесплатно учили молодых ребят в советское время на машинах ездить, на самолетах летать, из оружия стрелять, на катерах ходить). Описываемые события развивались на легком учебно-тренировочном самолете ЯК-18 со спаренной кабиной, т.е. инструктор сидит позади ученика.
Так вот, эта инструкторша славилась прогрессивными методами обучения. Вершиной этого "прогресса" был последний вылет ученика с инструктором (после него ученик имел право на самостоятельные – одиночные вылеты).
Во время этого самого последнего совместного вылета, инструкторша вынимала фиксирующую шпильку у своей штурвальной рукоятки (извиняюсь за терминологию – я не летчик), вытаскивала рукоятку, показывала эту рукоятку ученику и выбрасывала её из кабины. Тем самым она показывала ученику, что весь остальной полет находится на его совести – и он должен лететь сам, без помощи инструктора. Своеобразный выброс орлицей своего орленка: полетит – выживет, не полетит – разобьется...
Все шло хорошо, пока в группе не появился один ученик-хохмач, который взял с собой в этот самый последний совместный вылет запасную штурвальную рукоятку.
И вот, на высоте 2000 метров, наш Макаренко в юбке, вернее в комбинезоне, вытаскивает свою штурвальную ручку, показывает её этому ученику и выбрасывает её из самолета. Ученик оборачивается, кивает, типа: "Вас понял!", - делает вид, что копается у себя между ног (эта рукоятка находиться аккурат между ног летчиков), достаёт запасную штурвальную рукоятку, показывает обомлевшей от ужаса инструкторше (она же не может видеть, что между ног ученика торчит его настоящая, в смысле - штурвальная рукоятка) и тоже выбрасывает её из самолета.
И всё... По мнению инструкторши, благодаря её прогрессивно-новаторскому обучению и тупости ученика, выразившейся в повторении её действий, самолет на высоте двух километров оказывается без рулевого управления...
Не, конечно, кое-что от рулевого управления все-таки осталось – это торчащий на 10 сантиметров из пола штырек, за который инструкторша в ужасе и ухватилась.
Ну, как вы сами понимаете, самолет благополучно приземлился – хоть ученик был и хохмачом, но он был хорошим учеником.
Но вот инструкторшу потом еле оторвали от 10-ти сантиметрового штырька, в который она вцепилась мёртвой хваткой.

* * *
Рассказывают, будто с генералом Маргеловым (отцом-основателем советских ВДВ) однажды произошел такой случай. Звонит ему из отделения милиции дежурный и говорит:
- Василий Филиппович, мы тут в городе задержали двух ваших пьяных десантников...
Маргелов не даёт ему закончить:
- Это не мои десантники! - и ложит трубку.
Проходит некоторое время, снова у Маргелова раздается телефонный звонок. Тот же самый милиционер возбужденным голосом сообщает:
- Василий Филиппович! Два ваших десантника, которых сегодня задержали и доставили в отделение, протрезвели, побили наряд, разнесли дежурную часть и убежали!
- Вот это - мои десантники! - согласился Маргелов.

* * *
Давно это было. Наш моторист служил тогда на Тихоокеанском флоте. Рассказывает:
- Произошла как-то у нас незначительная поломка. Зашли мы в небольшой порт. Пока устраняли поломку, я получил задание покрасить несколько дельных вещей. Вот, сижу на причале. Крашу детали в радикально черный цвет. Почти закончил, и тут подходит ко мне местный пес. Худой, что твой велосипед. Шерсть вроде и длинная, но, видно с постоянной голодухи, какая-то недоделанная, и цвет у нее ближе к серому, чем к белому. Ну, естественно, что ожидать, когда таких псов в порту не меньше десятка...
Села эта псина скромно рядом, и в глаза заглядывает. Ладно, дал ему пару сухарей. Так он вообще вплотную приблизился и голову мне на колено положил.
И тут во мне взыграл художник. Пририсовал я ему над глазами черные бровки уголком. Вид у псины стал - только обнять и плакать. Ну, прям, Пьеро, блин, собачий... Аж самому его жалко стало!
А где-то через полгода наш корабль вновь зашел в этот порт. Не успел я сойти на берег, как ко мне кинулась какая-то огромная, почти снежно-белая, упитанная псина и начала радостно верещать и скакать около меня. Лишь увидев почти стертые "бровки", я узнал своего старого знакомого. Видимо, после моего "художества", все, кто видел этого "Пьеро", делились с ним даже последним бутербродом.
До самого нашего отхода псина крутилась рядом. Видно поняла своим собачьим умом, кто стал автором начала её "райской" жизни...

* * *
В советские еще времена мы на пару с американцами сокращали что-то очень стратегическое и наступательное: то ли ракеты, то ли шахты, а может, ракеты вместе с шахтами - не важно. А важно то, что процесс сокращения у нас контролировали янки, а мы, соответственно, у них.
И вот, с очередной инспекцией в ракетную часть прибыли американцы. Прибыли-то они к ракетчикам, а "Геркулес" их сел на ближайшем аэродроме дальней авиации. С аэродрома они уехали на автобусе, посмотрели что надо, а перед отлетом по плану был обед. Кормить супостата решили в летно-технической столовой, благо у дальников всегда готовили отменно, ну, и задача продслужбе была поставлена заблаговременно. Кроме того, везти американцев в гарнизон компетентные товарищи не рекомендовали, опасаясь, видимо, что хитроумный вероятный противник по репертуару кинофильмов в доме офицеров сумеет вычислить урожай зерновых в Вологодской области.
Летно-техническая столовая была очень удачно расположена рядом с летным полем. Американцев встретили тщательно отобранные официантки в коротких деловых юбках и, почему-то, в кокошниках. Расселись, съели закуску, официантки стали обносить столики супом...
Внезапно американцы заметили, что русские летчики молча встают, держа в руках тарелки. За их столиком возникла тихая мгновенная паника. Перед отлетом к русским их, конечно, тщательно инструктировали, однако о таком странном обычае не рассказывали. Старший могучим усилием мысли постиг, что это, наверное, какой-то обряд в память погибших пилотов и подал знак своим. Вежливые американцы встали, держа в руках тарелки.
Внезапно столовая наполнилась ревом и грохотом. Зашатались стены и пол, задребезжала посуда. Это взлетал Ту-22.
Когда до американцев дошло, в чем причина такого странного поведения русских, они опять переглянулись, с облегченным видом поставили тарелки на стол, собираясь сеть, и... жестоко обломались. Потому что в этом полку бомбардировщики всегда взлетали ПАРАМИ!