мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 59


* * *
Ну почему, попадая в армию, люди становятся дебилами?!
Солдатик у меня, электрик. Поставил ему задачу: сделать электрический чайник.
Чайник старый, металлический. Там надо было шнур заменить.
Нормально сказал:
- Пойдешь туда-то, там кабель лежит, сделаешь из него шнур.
Сделал, блин.
Теперь сижу как дурак с электрочайником, у которого шнур длинной 80 метров...

* * *
В армии, в учебке у меня был друг Дима Семенов из Орджоникидзе. Был он радиолюбитель на все руки, а солдаты, они ведь за любой шухер, даже за голодовку, лишь бы сломать для разнообразия распорядок дня.
Особо по вечерам, доставала нас команда:
- РОТА! РАССАЖИВАЙСЯ НА ПРОСМОТР ПРОГРАММЫ "ВРЕМЯ"!
Все бегом бежали с табуретками и строили прямоугольник. Приходилось вместо курилки и подшивания сидеть час с ровной спинкой и слушать про закрома колосовых... и т.д.
Дима вынашивал план, рисовал схемы, я откручивал ему радиодетали, какие попадались под руку (все же войска у нас ПВО), и, наконец, он собрал грандиозный мега-аппарат, который был размером со спичечный коробок. Все очень просто, всего два регулятора: один для настройки частоты, другой силы сигнала. Это был генератор помех.
В нашей роте два сержанта. Один "умный", а другой "сильный". Смотрим программу "Время", вдруг помехи, больше, больше. Подходит "сильный", лупит кулаком по телику, результат нулевой, но только он поворачивается к нему спиной, телик показывает, чуть шолохнулся, опять рябь и вой в динамике. Пришлось ему стоять спиной к телику, любая попытка шевельнуться расстраивала телик. Так под сдавленные смешки он и стоял.
Мы с Димой называли это - выставить марионетку. Потом брались за "умного".
Телевизор начинал хандрить, у "сильного" уже была задача - стоять задом, но это не помогало. За дело брался "умный". Он начинал делать вокруг телика магические пассы и замирал, когда изображение появлялось (обычно с руками поднятыми вверх). Иногда мы с Димой заранее решали, какой театр нам покажут марионетки сегодня, и чувствовали себя властителями мира.
Когда сержантам это надоедало, они выключали ящик, но если вдруг заходил дежурный по части он их дрючил за сбой распорядка дня, тем более при нем телик работал как часы и отмазки не канали. Приходилось марионеткам стоять в странных позах, причем как ни старались поставить вместо себя солдата, телевизор не показывал, даже если салабона переодевали в сержантское х/б.
Наконец они додумались сломать своего мучителя. Когда нам принесли новый, цветной, все сказали: - ух тыыыыы!!! Только мы с Димой громко заржали (тем чуть не спалились). Вобщем, в новый телик вселилась душа старого...
Вроде глупости, а вся рота целый день ждала вечернего представления.

* * *
Ранее утро в офисе, встреча с какими-то партнерами. Тут дверь открывает секретарь и говорит:
- Роман Романович, вы с самого утра в офисе?
- Да, а что?
- Просто весь туалет обосрал кто-то!
С этой фразой она закрывает дверь и уходит.
Пауза была очень долгая...

* * *
Ей богу не вру! Было в прошлом году. Жена заболела, отправили в мединститут на обследование. Привез я ее пораньше, и она зашла в кабинет. Я, само-собой, волнуюсь, хожу по коридору. Народу болящего много, атмосфера напряженная, не до веселья. Затем пришел еще один больной. Но не просто больной, а явно товарищ из жаркой Африки. На ломаном русском поспрашивал у больных, явно не получил вразумительного ответа, и горестно примостился на лавочке под кабинетом. И вдруг лицо его озарилось радостью, и он кинулся на встречу вошедшему доктору.
А радовался он потому, что доктор был точной его копией, только в халате.
На том же плохом русском он к нему обратился:
- Эй! Земляк!
Доктор повернулся:
- А ты шо, тоже из Ростова?
Тот растеряно:
- Нэт, я из зимбабы.
- А что ж ты: земляк, земляк? Понаезжают тут "земляки", житья от вас нету!
Зимбабвиец попытался что-то возразить, но доктор распсиховался не на шутку. И тут...
Из какого-то темного угла выдвинулся третий, такой же черненький и губастенький:
- Тай, шо вы хлопцы лаэтесь?! У усих у нас батькы по пальмам скакалы!
Весь коридор еще час бился в истерике...

* * *
Жена на две недели уехала, на хозяйстве остались мы с сыном. Приехала - и сразу начала придираться.
Нет, мы, конечно, не ангелы. Но её задания выполняли.
Как могли...
И цветы поливали.
Иногда...
И посуды в раковине нет.
Почти...
И всякое другое тоже делали.
Вроде...
А она всё равно - ходит и придирается.
Ну, мы не спорим, понимаем, что она права, сразу начинаем исправляться. Сын цветы поливает, я посуду мою. А она никак успокоиться не может.
В конце-концов сын не выдержал, спрашивает:
- Мама, а ты вообще к нам надолго?
Придирки немедленно закончились.

* * *
Слушайте рассказ о победе добра и справедливости над тупостью и злобой. Рассказано моей знакомой.
Поздний вечер, она стоит на платформе "Текстильщики" и ждет электричку. На платформу заходят четверо ментов. Трое - нормальные супермыши, толстые, с усами, у одного даже автомат. А четвертая - мелкая совсем девка, лет 20-22. При этом девку ведет на буксире ротвейлер класса "супержаба" - толстый, зубастый и улыбающийся.
Мужики уходят куда-то вниз, а девка остается на платформе. Через некоторое время на платформу выкатывает пьяный агрессивный амбал, выеживается на всех и, наконец, замечает девку с собачкой. Подваливает к ней и начинает куражиться, размахивать перед её лицом немытыми лапами и материть погаными словами. Девка, почему-то, ни сама амбала не скрутила, ни "фас" не сказала, стоит так, испуганно, только на собачку косится.
А собачка - ноль эмоций, сидит себе и улыбается. Может она только для виду ротвейлер, а на самом деле - консультант по наркотикам или вообще в полиции нравов работает.
Ну, амбал покуражился, обматерил девку напоследок и поворачивается, чтобы уйти. И тут пёс плавно, без рывков, поднимается, и, не переставая улыбаться, деликатно откусывает ему часть жопы. Натурально, со штанами, трусами, шкурой и мясом. И снова садится улыбаться, только пасть у него теперь как из фильма "Челюсти".
Вопли, визги, мгновенно протрезвевший амбал начинает звать скорую и кричит, что изойдет кровью. Скорая была рядом, так что его тут же увезли.
В этот момент на платформу вернулись супермыши. Увидев, как девка с несчастным видом утирает собаке морду, старший вздохнул и печально спросил:
- Что, опять?..

* * *
Я училась в МЭИ, жила в студгородке. Рядом с нашим корпусом общежития был дом, где жили преподаватели, и однажды зимой я наблюдала чудную картину: гуляли мальчик лет пяти и роскошный огромный дог тигровой расцветки.
Открылось наверху окно, и какая-то женщина закричала: "Цезарь, тащи его домой!"
Дог схватил пацана за пальто и понес в подъезд, а тот брыкался и кричал:
- Дурак, оставь, я не хочу домой!

* * *
Довелось мне давненько учиться в одной престижной, но сильно закрытой школе для мальчиков.
Среди разных полезных предметов типа изящной словесности учили нас искусству взрывать различные изделия, здания и сооружения, возведенные при помощи наук, которым нас не учили.
Красной нитью через весь курс проходила техника безопасности - чтоб не рвануло все это искусство как-нибудь преждевременно или не по плану, да чтоб упало взорванное именно туда, куда хочется, а не на нашу голову. Учили серьезно, требования были очень высокие.
И вот - теоретический экзамен.
Заходит наш преподаватель в аудиторию и говорит:
- Кого устроит "тройка" - зачетки на стол.
Не то что бы я подвох почуял - просто на "пятерку" шел.
Но стопка зачеток на столе препода выросла быстро.
Когда она уже вполне сформировалась, он взял ее со стола и широким жестом выбросил в открытое окно четвертого этажа с криком:
- Паразиты! И себя, и бойцов поубиваете!
Сейчас я тоже преподаю, хотя и другие дисциплины. А ностальгия по старым-добрым стандартам приемки экзаменов почему-то все сильнее...

* * *
Разгар рабочего дня, один из сидящих задумчиво напевает себе под нос:
- Оранжевое небо... Оранжевое солнце...
Кто-то из находящихся рядом бессознательно, на рефлексах, пропевает за него еще две строчки:
- Оранжевое море... Оранжевый верблюд...
Пауза. Лишь слышен стук клавиатур. Вдруг откуда-то из другого угла подтягивается третий. Так же, вполголоса, задумчиво:
- Оранжевые дяди...
Длинная пауза.
- Оранжевую тетю...
Пауза длиннее всех предыдущих. И снова тихонечко, только с противоположной стороны:
- В оранжевую попу...
Взрыв хохота четырех взрослых мужиков детонирует по офисным коридорам.

* * *
Маленькая преамбула: Главные враги на корабле, это крысы и тараканы, но испокон веков на советском морфлоте была придумана самая действенная мера по борьбе с этим злом: Кто соберет трехлитровую банку наполненную тараканами, либо 50 крысиных хвостов, тот немедленно идет в отпуск. Понятно, что все свободное время матросы охотятся на крыс, ведь их хвостики служат самой стабильной валютой.
Вот мой друг Игорек, будучи салабоном (или по-флотски вроде "карасем") в один прекрасный день гонял шваброй воду по палубе, а деды или как их там, бегали улюлюкая с железными прутьями и сачками. Шла охота...
Вдруг Игорь видит, что прямо на него выскакивает убегающая от погони крыса, еще секунда и тут будут ее губители...
Этот крыс сходу оценил обстановку, подбежал к Игорю, нырнул под широкий клеш и в секунду вверх по ноге вскарабкался до самого дорогого, что есть у всех моряков мира (и не только моряков). Крыс застыл возле его "томатов".
Бедный парень был похож на восковую скульптуру советского моряка из музея Мадам Тюссо, он не решался даже дышать, а на вопрос подбежавших загонщиков: Где крыса?! - неопределенно ответил слабым вздохом, и глазками вдаль... Толпа с улюлюканьем убежала.
Игорь стоял минут пять и думал: Если эта падаль меня там не цапнет, клянусь, я ее не раздавлю ботинком, а дам спокойно уйти. Ну давай, спускайся паршивец, я даже готов откупиться конфеткой "золотой ключик".
Крыса спокойно спустилась и никуда не спеша стала ждать конфетку, нагло смотря своими бусинками. Конфетку она получила (долг чести) и спокойно ушла в незаметную дырку.
После этого Игорь для интереса приходил и складывал перед дыркой сухарики. Через неделю крыса начала забирать сухарики при нем.
Через год, когда крыса стала для Игоря самым близким существом на корабле, он решился показать ее друзьям, те заинтересовались, но смотрели как-то без юнатского умиления. Игорь потерял покой и сон... Он мучительно думал, как сохранить крысеныша Карася от его желающих поехать в отпуск друзей.
Наконец он отслужил и своего Карася в Мурманске не оставил, привез домой.
Я помню, Игорь целый год после армии повсюду ходил с крысом на плече (они даже спали на одной подушке). Карась никому кроме хозяина не доверял: на всех шипел и скалил зубки.
Иногда друзья удивленно спрашивали:
- Игорек, а че твоя крыса без хвоста?
- Это я ему отрубил.
- А зачем?
- Да... Долго объяснять...

* * *
После выхода на пенсию старший механик рыболовецкого траулера (по-флотски - "дед") Василий Никифорович Курган вернулся в родной город. Его друзья детства, так и прожившие в нем всю жизнь, встретили старого товарища с радостью. Один из них, ставший председателем горисполкома, поднажал, где надо, и Василий Никифорович стал капитаном прогулочного катера "Олег Кошевой", что дало ему чувство значимости, неплохую зарплату и гордое право капитанского мостика. Да еще несколько раз в неделю - непередаваемое наслаждение встречи со старыми друзьями, поджидавшими его у причала в служебной "Волге" с заветными напитками и закуской...
Военный строитель, рядовой Конякин с усердием долбил землю лопатой. С каждым молодецким ударом штык ее погружался в отвратительную глину не более чем на три сантиметра. План измерялся в кубометрах, и он раз за разом беспощадно вонзал железо в безответную глину, сосредоточенно думая о перекуре. Рядом с ним с намного меньшим усердием, но таким же результатом ковырялись в земле его сослуживцы с Памира, отзывавшиеся на клички "Груша" и "Чебурашка". И когда к траншее подошел бригадир Михайлюк, то она, траншея, пребывала в том же состоянии, что и час назад.
Бригадир посмотрел на Грушу с Чебурашкой и спросил:
- Эй, вы там, полтора землекопа, вы норму давать будете?
- Какой норма? - огрызнулся Груша, - Лопата согнул на этот земля!
Подошедший Конякин утер со лба пот и веско добавил:
- Монолит! Хрен чем возьмешь.
Михайлюк осмотрел поле боя и сдвинул пилотку на затылок.
- Блин, ничё хорошего у нас тут не выйдет, - согласился он, не догадываясь, насколько пророческими окажутся его слова, а если бы догадывался, то прикусил бы он себе язык, и молча ушел.
- Ладно, давайте скидываться. Там - Михайлюк махнул рукой в сторону гражданской стройки,- "Беларусь" стоит. За чирик он нам все сделает.
Груша тут же деловито бросил лопату и потопал к землякам собирать деньги.
Конякин же вылез из траншеи и зашагал к бытовке - вагончику на колесах, от усердной работы он сильно вспотел и решил вскипятить себе чаю.
Солдатский вагончик и вагон-прорабка стояли торцами перпендикулярно берегу реки. Кромка берега, отделяющая прорабку от воды, была покрыта все той же желтой глиной, на которую Конякин смотрел с профессиональным отвращением.
В бытовке он взял заранее заготовленную трехлитровую банку с водой и приступил к нехитрому ритуалу кипячения воды в условиях стройки. Главным инструментом был кипятильник, изобретенный еще, наверное, на строительстве пирамид - два лезвия "Нева", прикрученные к жилам кабеля, параллельные друг другу с зазором в один сантиметр. Второй конец кабеля, в полном соответствии с правилами техники безопасности оборудованный штепселем, Конякин воткнул в розетку. Он опустил лезвия в воду, и вода между лезвиями закипела и забурлила мгновенно. Осталось только водить кипятильником в банке, пока вся вода не прокипит и - заветный кипяток готов.
Всецело поглощенный процессом, военный строитель не сводил глаз с жужжащего прибора и интересно бурлившей воды. Увлеченный магией электричества, он, к сожалению, не заметил, как на оклеенной дешевыми обоями стенке, там, где проходил провод, питающий розетку, вдруг появилась и стала проступать все явственнее дымящаяся черная полоса. Потом обои вдруг разом вспыхнули и весело и решительно зашлись зелеными языками пламени. Запахло дымом. Не заметить такое было уже нельзя. Конякин стремительно обернулся, изо рта его вырвался невнятный всхлип. Резким движением он рванул из розетки шнур, но огонь от этого почему-то не погас.
- Вода! Нужна вода! - промелькнуло в голове Конякина. И, о чудо, вода была прямо перед ним - в банке. Он радостно схватил голыми руками банку с кипятком и, громко закричав, уронил ее на пол. Огонь стремительно распространялся по бытовке. Становилось темно и было уже трудно дышать от дыма. Конякин понял, что пришло время отступать. В порыве хозяйственности он схватил обожженными руками кривой лом и с воплем: "И-и-и-и-и-и, бл*!" - выбежал из вагончика.
Конякин, как в замедленном кино, видел своих сослуживцев, вылезающих из траншеи, как из окопа в атаку, и с лопатами бегущих к бытовке. Впереди, как полагается, мчался с глазами, широко открытыми от ужаса, командир. Добежав до Конякина, он остановился, и задал абсолютно дурацкий (с точки зрения Конякина) вопрос:
- Что случилось?
Конякин показал рукой на ярко пылающий вагончик и прояснил ситуацию:
- Пожар!
Михайлюк внял объяснению и стал растерянно озираться по сторонам, очевидно, в поисках чуда, но тут его подергал за рукав Груша.
- Э-э, командыр,- спросил Груша,- прорабка спасат будэм?
До Михайлюка медленно и неумолимо стала доходить опасность близости двух вагончиков. Он бросился к прорабке, уперся в нее плечем и заорал призывно:
- Навались! Откатывай! - толкая прорабку от горящего вагончика.
Однако сделать это было трудно, потому что колеса прорабки были тщательно заблокированы кирпичем, как раз-таки, чтобы случайно не покатилась. Конякин, заметив проблему, как был, с ломом в руках, стал ногами пинать кирпич под одним из колес. Кирпич стоял насмерть. Михайлюк, поняв задумку подчиненного, подлетел к нему, выхватил из рук лом и тюкнул в кирпич, попав однако во что-то мягкое, отчего Конякин заорал и стал прыгать на одной ноге. Бригадир, стараясь не смотреть на раненого бойца, продолжал сражаться. Следующим ударом кирпич был раскрошен, а там подоспевшие солдаты выбили стопоры из-под остальных колес и, навалившись дружно, начали толкать вагончик под крик бригадира.
Прорабка медленно, сантиметр за сантиметром, стала отодвигаться от горящей бытовки.
- Давай! - орал Михайлюк,- Взяли!
Упирающиеся военные строители, кряхтя и пыхтя, толкали вагончик, который шел чем дальше, тем легче, постепенно набирая скорость...
Михайлюк поднял голову, глянул вперед и внутри у него похолодело. Он на мгновение остановился, потом набрал полную грудь воздуха и заорал:
- Стой! Куда?! Держи прорабку!!! - и кинулся вдогонку вагончику.
Оторопевшие от такой переменчивости в начальстве военные строители, замерли, глядя на цепляющегося пальцами за плоскую поверхность стенки бригадира... А прорабка, покачиваясь на ухабах, катилась, набирая все большую скорость вниз по наклонному берегу реки и остановить её было уже невозможно.
Она с разгону влетела в воду, подняв тучу брызг. Надо заметить, что берег с этой стороны реки сразу от кромки воды резко уходил вниз и прорабка, клюнув сначала носом, затем выровнялась и, неожиданно для бригады военных строителей, бодро поплыла зеленым лебедем вниз по течению, покачиваясь слегка на небольшой волне. Течение стало было ее разворачивать, но все имеет свои пределы, и плавучесть вагончика была невелика. Удалившись от берега, на котором стояли с открытыми ртами военные строители, около десяти метров, прорабка вдруг сдалась, начала крениться и резко пошла ко дну. Через несколько секунд она полностью погрузилась в воду и только отдельные пузыри напоминали о ее существовании.
Михайлюк был поражен в самое сердце, но сдаться без боя был не готов. Он с усилием сглотнул слюну и оценивающе посмотрел на Грушу.
- Груша, раздевайся - нырять будешь, - хрипло и решительно объявил он. - Сейчас подгоним развозку и будем вытягивать.
- Я не умею, - честно признался Груша, в слабой попытке спасти свою жизнь упираясь взглядом в обезумевшие глаза бригадира. Однако, похоже, что утопить в этот же день еще и развозку с Грушей Михайлюку была не судьба...
Ведомый твердой рукою Василия Никифоровича Кургана из-за излучины реки показался прогулочный катер "Олег Кошевой". Василий Никифорович пребывал в прекрасном расположении духа. На берегу его ждали друзья, напитки и бесконечные воспоминания о годах былых и веселых. В предвкушении встречи Василий Никифорович уже принял маленько и радостно улыбался кораблю, реке, ветру. На корабле громко играла музыка, светило солнце, по глинистому склону берега к реке бежали молодые ребята в сапогах и приветливо махали ему руками. Поотстав от этих добродушных и, по-видимому, хороших юношей, неуклюжими прыжками скакалo какое-то бесформенное кенгуру и тоже махалo Василию Никифоровичу руками. Этот факт слегка удивил капитана, но, видавший виды моряк решил виду не подавать, мало ли что молодежь придумала - шутники они, годы такие.
Отвечая на приветствия, капитан дал гудок. Лучше бы он этого не делал, так как многие пассажиры привстали, чтобы посмотреть, что там такое. В этот момент прогулочный катер "Олег Кошевой" с размаху и со скрежетом налетел на прорабку и встал намертво. Падая уже, капитан со странной отстраненностью наблюдал за гражданином среднего возраста в тёмных брюках, майке, и шляпе, который секунду до этого стоял у поручня, жуя бутерброд, а теперь летел за борт все еще с бутербродом в руке, но уже без шляпы.
Визги и крики кувыркающихся пассажиров произвели на упавшего капитана пробуждающее действие, он вскочил на ноги и, схватив спасательный круг, помчался к правому борту, где прокричав положенное: "Человек за бортом!" - точно и ловко метнул в выпавшего гражданина спасательный круг. Тот вцепился в него намертво и стал смотреть на капитана круглыми от удивления глазами.
На берегу в оцепенении стояли военные строители, беспомощно глядя на дело рук своих. Даже Конякин замер и затих, стоя на одной ноге.
Черный клубящийся дым поднимался над горящей бытовкой. Из корабельного громкоговорителя над театром военных действий разносилось, поднимаясь все выше и выше в небо, прочь от грешной земли:"..И под венец Луи, пошел совсем с другой. В родне у ней все были короли..."