мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 48


* * *
Дача, бабушка с внучкой пьют чай. На столе стоит варенье, к которому с разных сторон ползут муравьи. Девочка, недолго думая, раздавила одного. Бабушка давит на жалость ребенка:
- Лизонька, ты что, как же так можно?! Муравьишки тоже ведь живые, им больно! У них детки есть! Вот представь: сидят они дома и ждут свою маму. А мама не придет.
Лиза (давя пальчиком очередное насекомое):
- И папа тоже не придет...

* * *
История эта, говорят, произошла в небольшом, тихом и благополучном городке России. Жили там два старичка-цыгана, такие приличные, рабочая интеллигенция (ушли на пенсию с местной фабрики), в меру выпивающие.
Вот раз на выходные сели они в меру выпить и... и выпили. Взыграла в одном из них национальная гордость. Спрашивает он другого:
- Цыган ли ты, друг Колька?
- Я, - говорит убелённый сединами Колька, - без сомнения цыган, и ты меня даже такими вопросами несколько обижаешь.
- А я, - спрашивает первый старичок, - я-то цыган?
- Да зацыганистый цыган, какие вообще тут разговоры!
- Значит надо нам с тобой, друг Колька, сделать что-нибудь цыганское.
А что может быть более цыганское, чем увести лошадь? На том и порешили.
Сели на электричку. Доехали до какого-то колхоза возле города. И там, на глазах изумлённого пастушка, взяли двух пасущихся лошадей, влезли на них и поскакали в меру своих стариковских сил. Рысью. Поскакали в лесопарк на окраине города, чтобы встать там табором и отпраздновать.
Пастушок, придя в себя, вызывает милицию и говорит: так и так, два старичка стибрили лошадей. Милиция по свежим, буквально, следам, как-то: конские яблоки и показания свидетелей, что тут проехали два старичка верхом (не слишком обычная деталь городского пейзажа, которую, естественно, никто мимо глаз не пропустил), находят стариков-разбойников. Принимают их, начинают оформлять протоколы.
Тут прибегают жёны, поднимают крик, бьют себя в грудь: передовики производства на пенсии, первый раз, выпимши, все рекомендации хорошие, хотите, на фабрику позвоните, хотите, соседей спросите... Короче, колхоз заяву забирает, милиция делает наставление и отпускает стариков с богом.
Проходит пару недель. Опять старички сидят, в меру выпивают. Жён рядом нет. Один старичок спрашивает другого, мол: цыган ли ты, друг Колька. Колька, конечно, цыган и может побожиться в этом. Ну и первый старичок цыган не хуже Кольки. Давай, говорит, сделаем что-нибудь цыганское. Ну, вы поняли, да?!
Они садятся на трамвай, едут на окраину города и уводят двух лошадей с детско-юношеской конно-спортивной базы. На глазах нескольких изумлённых наездниц детско-юношеского возраста. И едут, довольные, вставать табором в единственный лесопарк города. Ага, праздновать.
Инструктор конно-спортивной базы, крайне возмущённая девушка, звонит в милицию. Те, методом опроса прохожих и погляда на мостовую выслеживают старичков и доставляют их с шампурами в руках в отделение. Протокол.
Прибегают жёны. Бьют себя пяткой в грудь, рвут волосы, трясут производственными грамотами. Впечатлённая и разжалобленная девушка забирает заявление и лошадей, милиционеры делают внушение бабушкам следить за своими дедушками и всех отпускают.
Проходит несколько недель...
Вам уже так же хорошо, как мне?
Проходит несколько недель. Бабушки в какой-то момент отвлекаются от дедушек, и те садятся спокойно, без баб-с, в меру выпить. После очередной рюмочки один старичок наклоняется к другому и строго спрашивает:
- А цыган ли ты, друг Колька?...
Короче, после того, как они свели лошадей у конной милиции, говорят, что жены их все-таки "зашили".
Такая вот цыганская история.

* * *
Муж с женой недавно занялись фермерством. Ферма за час от города, но уже там поселили пару овец, коз, и курятник поставили, с несушками. Приезжают раз в два дня накормить, напоить, копыта подстричь, и т. д. Приехали в очередной раз. Муж бросает сено парнокопытным, жена пошла курей проверить, яиц собрать. Вдруг видит под курятником жирного опоссума (типа хорька, только жирнее и с длинным голым хвостом). Настолько обнаглел, что сидит и зырит черными глазюками, и с места не двигается. Жена начинает сюсюкать:
- Ой, какой хорошенький! Какой симпатичный, пушистый! Сынуля, иди посмотри какая прелесть!
Зверь при подходе ребенка (опыт, наверное) медленно ковыляет от греха подальше. Налюбовавшись, супруга открывает курятник, видит перья, кровь, косточки.
- АААА, сукааааа! Тащи ружье, убью падлу!!!

* * *
Поехал как-то мой шеф в Италию на конференцию. А человек он, надо сказать, был важный, с огромным самомнением. Ни одного иностранного языка не знал, но был уверен, что его везде должны понять на родном великом и могучем. И вот понадобилось ему подгладить брюки в отеле. Подзывает он горничную (итальянку, разумеется) и говорит ей: "Ты, милая, брюки мои подгладь немного". Горничная недоуменно хлопает глазами. Тогда шеф берет брюки, кладет на стол и показывает руками, словно он их гладит.
- Погладить, поняла?
- Си, стирано (да, поглажу), - просияла сообразительная горничная.
- Нет, милая, - поморщился шеф - стирать их не надо. Ты просто погладь.
И опять руками показывает.
- Си, си, стирано! - Щебечет горничная и пытается забрать у него брюки.
- Ну что с тобой сделаешь? - вздыхает шеф - Ладно уж, постирай, потом погладишь.

* * *
Мы встречали Новый год у друзей в частном доме. Нас было три семьи, в каждой по одному ребенку 4 - 5 лет. Решили устроить детям приход Деда Мороза. Со стороны не приглашали - у хозяина дома был прикид Деда Мороза. И вот он улучил момент, сбегал, переоделся, и в таком виде предстал перед детьми.
Детишки были в восторге! Не заметили даже отсутствие Снегурки. В общем, общение прошло на ура. А про подарки Дед Мороз сказал:
- Я их закопал в снегу во дворе. Сейчас я уйду, а вы берите своих родителей и идите искать подарки.
Нет, чтобы вручить их сразу! Это методическое новшество вышло нам боком.
Вышли мы во двор всем составом (Дед Мороз уже снова успел переодеться в папу) и стали копать снег вокруг крыльца. На улице было, мягко говоря, не жарко, а одеваться слишком тщательно не стали - надеялись управиться быстро.
Копнули для вида в одном месте - нет ничего, в другом - тоже. Ну а третья попытка, понятно, оказалась удачной. Целая картонная коробка подарков!
Два ребенка остались этим очень довольны, а третий (дочь хозяина) вдруг стала в позу и заявила:
- Надо еще поискать. Вон, какой двор большой, а мы только в одном месте подарки выкопали. Наверное, Дед Мороз закопал их где-нибудь ещё.
Попытки убедить ее, что подарков больше не будет, ни к чему не привели. Да еще и двое других детей стали на ее сторону и заставили нас перекопать весь не очень маленький двор. Понятно, что ничего не нашли. Замерзли, как цуцики, а у детей еще и настроение упало...
Вот тебе и "внесли разнообразие" в процедуру.

* * *
Идет экзамен. Все, как могут, пишут билеты, кто сам, но большинство со шпаргалок. Правда, за их использование нещадно из аудитории выгоняют, преподаватель - зверюга, свое дело знает. Ряды постепенно редеют. Тут в аудиторию заглядывает декан:
- Здравствуйте, что за группа, что сдаем?
Преподаватель в ответ:
- 112 группа, сдают матан.
Декан:
- Любители, небось, посписывать?
Преподаватель:
- Да нет, любители давно в коридоре, здесь одни профессионалы остались!

* * *
Нотариальная контора. Нотариус заверяет перевод документов киприота (очаровательного, как Аполлон) для российского загса, где тот желает сочетаться браком с нашей соотечественницей. Девушка уже подписалась, что берет фамилию будущего мужа. По окончании нотариус, как положено, зачитывает заверяемый документ вслух:
- Костас Хринапулос Пуписдонис...
Невеста:
- Ка-а-акая у него фамилия!?

* * *
Маленькая Анечка говорит кассирше Супермаркета:
- Вы вчера ошиблись на 100 рублей, когда давали мне сдачу!..
- Но ты должна была сразу же тогда и сказать об этом, - мягко возражает кассирша, ласково глядя на ребёнка, чтобы не обидеть её своим категоричным отказом, - сейчас уже поздно это выяснять...
- Ну, хорошо, - с готовностью соглашается Анечка, - тогда я оставлю их себе...

* * *
У знакомой взрослый сын. И он, естественно, гуляет по девочкам. Но мама все его похождения держит под контролем, да непросто держит, а пытается пресекать. Лазит к нему в телефон, срывает встречи, не вовремя возвращается домой и если застукает с кем-то, устраивает нагоняй. Принюхивается, не пахнет ли от него духами, заставляет отчитываться, где он был. В общем, шпионит по полной.
Сын, конечно же, принял ответные меры - ушел в глубокое подполье. Заранее придумывает отмазки, шифруется, а если что, то косит под дурачка.
Я у нее как-то спрашиваю:
- Зачем ты с парнем так?
Она:
- Тренирую, ему пригодится.
Я:
- Когда?
Она:
- Как только женится.

* * *
В 1917 году у берегов Ирландии все было просто: английские тральщики уничтожали немецкие мины, а немецкие подводные лодки вновь их ставили. Полный конвейер. Посменка. Все уже даже знали о графике противоположных сторон: тральщики - когда и куда примерно надо идти, чтобы вновь найти мины, а подлодки - когда и куда надо выдвигаться, чтобы восстанавливать заграждения.
Немцы поставили - англичане протралили - немцы поставили - англичане протралили - немцы поставили - англичане протралили - немцы поставили - англичане протралили - немцы поставили - а англичане взяли и не протралили - БАБАХ!!!
Из всего экипажа немецкой подлодки UC-44, подорвавшейся на собственной мине, в живых остался только один человек - ее командир. До него не дошло, что это над ним так прикололись, и он, будучи спасенным англичанами, первым делом счел своим долгом устроить им скандал:
- Какого черта халтурите, сволочи?! Из-за вас уже и к Англии на подлодке не подобраться!!!
В своей книге о действиях немецких подлодок в Первую мировую Р. Гибсон и М. Прендергаст пишут о командире UC-44 так: "Это была, конечно, злая шутка, и вполне простительно, что Теббениоханс не увидел в ней юмора. Однако его мысль, что британские тральщики работают беспрерывно, чтобы сделать свои воды безопасными для германских подводных лодок, была наглостью, не имевшей себе равных".

* * *
Москва, улица Вавилова. Посреди улицы трамвайные пути, проезжая часть 2,5 ряда машин, в отдельных случаях могут уместиться три. Начало зимы. Рассказывает очевидец, стоявший на остановке.
- Подъезжает трамвай, начинается погрузка пассажиров. В левом ряду останавливается мерин-500, следом подкатывает бумер-750, встает справа, обдав народ на остановке грязной жижей. Глядя на шикарные машины, все вполголоса ропщут, но терпят...
Старт трамвая с остановки совпадает с появлением позади крутых тачек лохматого "ушастого" Запорожца, который пытается протиснуться и рвануть без остановки.
Видно не рассчитал. Сначала он протирает левым ухом мерин, затем, видимо в ужасе от содеянного, резко принимает вправо и трет бумер. Замирает на пару секунд и, взревев всеми своими 30 лошадями, рвет с места, прыгает через бордюры на тротуар и, проломив чахлые кустики, со стуком и скрипом уносится во дворы...
Немая сцена. Из машин выходят два типичных "хозяина жизни", остолбенело смотрят друг на друга. Водитель бумера, обращаясь к народу на остановке:
- Кто-нибудь хоть номер запомнил?
В ответ довольные улыбки и дружное:
- Не-а!

* * *
Как-то был я по делам в Тель-Авиве. Привели меня на день рождения к бывшему однокурснику по Харьковскому университету. Не виделись мы, наверное, лет двадцать. Похлопали друг-друга по плечу, поудивлялись про себя разительным переменам. Тем временем подходит к нам щуплый невысокого роста человек. Именинник спрашивает:
- Колю Люлько помнишь?
Я посмотрел - действительно, Коля - и сразу вспомнил...
Поступать в Харьковский университет Коля приехал из совсем уж глухой провинции, может быть из крохотного городка на Сумщине, а может быть и из села. Поступил, поселился в общежитии. С учебой у него не было никаких проблем. Но ни с общежитейскими, ни с местными не сошелся. Хоть и по-разному, но и те и другие были для него, серьезного мужика, раздолбаями. Зато задружил со студентами из Вьетнама, которые жили в том же общежитии. На занятиях, в библиотеке и на улице вьетнамцы всегда держались группой. И Коля с ними. Он и внешне не очень выделялся - такой же маленький и субтильный. Когда он стал нахваливать жареную селедку, публика поняла, что дело зашло далеко, но насколько далеко не догадывался наверное никто.
Был у вьетнамских товарищей замечательный обычай. Раз в неделю они устраивали собрание и помимо всего прочего поочередно рассказывали о своих нехороших поступках за прошедший период. На одном из таких собраний юная вьетнамка повинилась, что она не только влюбилась в Колю, но и уступила его домогательствам. Рассказала откровенно и без дальних околичностей, как учил молодежь Дядюшка Хо. Подробности оказались такими же незамысловатыми, как и окружающая жизнь. Все произошло во время новогоднего вечера, в пустой аудитории, на широком подоконнике. На вопрос, почему она туда пошла, девушка объяснила, что хотели полюбоваться на заснеженную площадь Дзержинского с тринадцатого этажа. Площадь действительно оказалась очень красивой. А остальное случилось как бы само-собой.
Вьетнамку немедленно выслали на родину. Колю немедленно исторгли из вьетнамской общины. Но только этим дело не ограничилось. Всякий раз, когда Коля попадал в поле зрения вьетнамцев, они останавливались, дружно протягивали в сторону змея-искусителя указующие персты и громко скандировали: "Как не стыдно! Как не стыдно!". Потом Коля исчез. От кого-то я слышал, что он перевелся в Днепропетровский университет.
Поэтому, пожав Колину руку, я только и смог спросить:
- Ну, как ты? Осознал вину? Не стыдно?
Коля как был, так и остался серьезным мужиком. Он даже не улыбнулся. Он неодобрительно посмотрел на меня и сказал:
- Мне нечего стесняться, я на ней женат. - И позвал: "Линь, подойди пожалуйста к нам".
Подошла худенькая изящная интеллигентная вьетнамка. Коля представил нас друг-другу. Обменялись какими-то дежурными фразами. Я с трудом дождался пока мы остались вдвоем и спросил:
- Ты не шутишь?
- Да какие там шутки. Это вам было весело, а на меня насело КГБ. Шили чуть ли не раскол социалистического лагеря. Грозили сроком и хотели, чтобы я стучал. Я поехал домой к матери, а она говорит: "Мой отец, а твой дед, как многие старые большевики, был женат на еврейке. Поэтому я еврейка, и ты - еврей. Уезжай-ка ты в Израиль, здесь тебе теперь покоя не дадут. Изведут, как деда извели". И я уехал.
Послали меня изучать иврит в ульпан при кибуце Кфар Гелади на севере Израиля. Приехал я туда, как сейчас помню, вечером 6 января, то есть в ночь на Рождество. Иду ужинать. Вокруг все чужое и все чужие. Захожу в столовую и вижу Линь. Ну, разве это не чудо!?
Ее история оказалась чем-то похожей на мою. Когда-то ее дед странствовал по миру вместе со своим лучшим другом Нгуеном, который впоследствии стал больше известен как товарищ Хо Ши Мин. В Америке дед умудрился жениться на еврейке, разумеется ярой коммунистке, и увез ее во Вьетнам. Нарожала она ему кучу вьетнамских евреев, а те нарожали внуков и среди них Линь.
После скандального возвращения Линь собралась вся видная вьетнамская семья и стала решать, что делать. Сначала думали отправить ее на перевоспитание в деревню. А бабушка сказала:
- Давайте отправим ее к моей сестре в Израиль. Климат там кошмарный, кругом враги. Пусть узнает почем фунт лиха!
Ну, она не точно так сказала, но в смысле. Ты понимаешь. Вот так мы и встретились, а через месяц поженились. Теперь у нас трое детей.
- Большие?
- Младшая еще в армии служит, а старший уже хасидский раввин. Он прилично знает вьетнамский, поэтому его послали в Хошимин возвращать к истокам местных евреев. Он старается не жаловаться, но евреев там не густо. Кроме родственников, можно сказать, вообще нет. А он, когда уезжал, был зеленый, наивный. Помню, прилетел он туда в пятницу утром, после наступления субботы вышел в город и на следующий вечер позвонил нам в полном восторге: "Работы, - говорит, - непочатый край! Во всех окнах горят свечи, а в городе ни одной синагоги!" Ну, не мог он себе представить, что в городе просто электричество на ночь отключают...
- Вот так и живем, - заключил Коля, - пошли лучше выпьем. Здесь это называется "делать лехаим", но суть от этого не меняется.
И мы выпили и повторили. Потом Коля пригласил меня на "лучшую в Тель-Авиве абсолютно кошерную жареную селедку". А мне пришлось отказаться, потому что рано утром я улетал. Но в следующий приезд я этим приглашением обязательно воспользуюсь.