мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 176


* * *
Прибыл я в город N. Можете представить, как выглядела машинка после тысячи километров, на протяжении которых встречались и дождь, и пыль, и активные ремонтно-строительные работы с сопутствующей грязюкой. А приехали на свадьбу. Согласитесь, негоже позорить кортеж грязной машиной. В общем, решил помыть. А дело уже к вечеру. Вернее, к ночи. И большинство моек (как и остальных учреждений сферы обслуживания) по старинному N-скому обычаю закрыто... Но нет. И сюда добралась цивилизация!
- Есть и у нас мойки круглосуточные, - сказали друзья. - А чо? Не только у вас в столицах. Цены там, правда... Гм.
Гм, оно конечно гм, но куда деваться? Поехал. На первой мойке не было воды. Вторая просто не работала без объяснения причин. Зато третья... Третья порадовала невиданным уровнем сервиса. Здесь не только была вода, и не было очереди. Присутствовало даже небольшое кафе, где можно было скоротать время за чашкой кофе и бутербродом, чем мы с женой и воспользовались. Мойку я заказал "по полной": с пылесосом салона, натиранием пластмассовых деталей интерьера и прочими ништяками...
Кофе выпит, бутерброды съедены. Пора рассчитываться. 470 рублей.
- Сколько-сколько?
- 470. Но это за все - с учетом кафе.
- Вот вам 500, сдачи не надо!
Вечером поделился с друзьями, дескать, ни фига у вас цены, прям хоть каждый раз из Москвы приезжай машину мыть. А на утро, уже на свадьбе, подошел знакомый и, кивнув на московские номера, спросил:
- Не про эту ли тачку случаем по городу легенды ходят? Дескать, приехал какой-то лох из Москвы, а его на мойке на пятихатник развели? Не?

* * *
Вот мы говорим: День Победы, 9 мая. Всё это так конечно, но почему-то большинство благополучно забывает, что ещё была война с Японией. Были ещё десятки сражений, тысячи погибших и десятки тысяч раненных советских солдат и офицеров.
Мой дед встретил 9 мая в Новосибирске. Эшелон за эшелоном шли на восток, на ещё не объявленную, но уже запланированную войну. Настроение в эшелоне было с одной стороны приподнятое, а с другой стороны неважное. Да и как оно могло быть иначе? Солдаты и офицеры, которые за четыре года повидали тысячи смертей и чудом уцелели, ехали опять воевать с очень опасным и жестоким врагом.
У деда настроение было именно такое. Уцелел в Крыму в 41-ом, на Кавказе в 42-ом, под Смоленском в 43-ем, в Белоруссии и Польше в 44-ом, в Восточной Пруссии в начале 45-ого. Очень хочется пожить после войны, а вот удастся ли? Правда, он уже был командиром переправочного парка, это примерно как комбат. Но ведь и комбаты тоже не заколдованные, их тоже убивают.
Эшелон идёт долго, всем скучно. И, естественно, офицеры (да и солдаты иногда) нарочно отставали. Например, эшелон пришёл в Свердловск - отстал от эшелона, навестил сестру. Потом на следующий день на станции спросил, куда ушёл эшелон номер такой-то. А какой поезд туда идёт? Вот товарняк, вот пассажирский. Так и догонял.
А в Новосибирске с раннего утра 9 мая пошла весть о Победе. И народ ломанул из эшелона праздновать. И дед с друзьями опять отстал. Весь Новосибирск на улицы вышел, незнакомые люди целовались, обнимались, все фронтовиков тянули к себе домой. На столы ставили скромные припасы, которых не было вкусней, и самогон, которого не было пьяней. Его с друзьями затащили к себе старушки. "Старушки, - смеётся он. - Мне, 23-летнему пацану, они тогда казались старушками. А теперь-то я понимаю, что им может еле-еле 40 лет исполнилось." Вареные яйца, хлеб, горячая картошка и самогон. Весь день гуляли, и было чувство огромного счастья. А эшелон, естественно, тем временем тю-тю на Восток.
Надо опять догонять. Товарняком медленно, решили пассажирским. Запрыгнули в один вагон. Обычно проводники были нормальными, видят, что офицеры едут. Ну, спросят: "Куда едешь?" Ну, отвечали: "С японцами воевать." Те место находили, чаю давали. А тут нарвались. То ли проводник чересчур принципиальный оказался, то ли проверка какая, но весь поезд шерстили и набрали с дюжину таких офицеров, которые свои эшелоны догоняли. "Ах, вы без билета, сволочи, всех в комендатуру сдадим! Трибунал вам будет!" - грозят.
Согнали их в тамбур, заперли. Мужики приуныли. Конечно, дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут, но чем чёрт не шутит? Лишь дед мой не унывал. Удивительное дело, но менялись цари, генсеки, режимы, названия городов, и лишь одно оставалось неизменным (может даже и по сей день) - это замки в поездах. Все замки открывались одним стандартным ключом. И у моего деда он был.
Прибыли на станцию, дед дверь открыл, все офицеры вышли спокойно, он дверь обратно закрыл. Они весёлой толпой спрятались за соседним составом и наблюдают шоу. Приходит проводник, начальник поезда, какие-то ещё строгие дядьки, открывают дверь и видят пустой тамбур. Проводник вопит: "Как же так? Я их тут сам закрывал!"
И тут дед с товарищами не выдержали, они высунулись между вагонами, дружно захохотали и показали языки. Грозные дядьки обернулись, и 21-летние взводные, 22-летние ротные и 23-летние комбаты, звеня орденами и медалями, со смехом разбежались и помчались искать свои эшелоны. Ищи ветра в поле!
А до окончательного Дня Победы оставалось ещё долгих четыре месяца...

* * *
Добрых 10 лет тому назад встречался я с девушкой. Периодически приезжал к ней в гости с каким-нибудь фильмом на DVD для совместного просмотра. Довольно часто забывал забрать диск на следующее утро. В итоге, к моменту расставания у девушки на полке стояла половина моей фильмотеки.
Повод для расставания был весомый: девушка спалилась на измене. Когда расставались, задал ей вопрос, мол, было бы неплохо забрать диски назад. "Какие диски? Забудь!" - ответила она, сделав удивленные глаза. Ну, думаю, ладно. Хрен с тобой, золотая рыбка. Вроде мелочь, но осадочек остался.
Совсем недавно вспомнил этот эпизод. Решил посмотреть, что с этой девушкой, как жизнь у нее сложилась. Нашел ее в известной соцсети.
Вышла замуж, родила мужу ребенка. Муж построил загородный дом. Она завела другого мужика, развелись. Отсудила у мужа дом, ребенка и половину квартиры...
Да и правда, черт с ними, с этими дисками.

* * *
У одной Ивановой был роман с приходящим Сидоровым. Хотя, какой там роман, так, заметка в многотиражку. По вторникам и пятницам Сидоров отдыхал душой и телом от своей жены, дуры и стервозы. В стервозе Иванова сомневалась, а про дуру Сидоров, похоже, не врал: как ещё назвать женщину, которая верит в круглогодичные курсы повышения менеджерского мастерства, занятия два раза в неделю (вторник-пятница) с семнадцати до двадцати трёх? Впрочем, ещё неизвестно, кто тут большая дура.
На вопрос про будущее Сидоров отвечал, проникновенно глядя в глаза:
- Понимаешь, малыш, - говорил Сидоров, - нам и так хорошо, штамп в паспорте ничего не изменит. Ну, стоит у меня такой штамп - и что? Любви-то нету!
Год назад Иванова попыталась соскочить с поезда, но Сидоров резко активизировался, по вторникам и пятницам ждал после работы с тремя гвоздичками и рассказывал, как именно наложит на себя руки, потому как без Ивановой свет ему не мил. Не взяла грех на душу.
И вот недавно Иванова встретила красивого негодяя. Говорила: "Ты представь, идёшь домой, а на лавке у подъезда такой Хью Джекман, грязный, неустроенный, но дерзкий такой, смотрит с прищуром, с ухмылочкой, устоять невозможно, да и вообще - всё не одна." Негодяй был отмыт, отдраен, накормлен и наречён Пушком.
К вечеру выяснилось, что с именем Иванова погорячилась: либо Пушка воспитала стая бультерьеров-отморозков, либо он продукт генной инженерии - в кошачью ДНК искусно вплели крокодильи гены, отвечающие за характер. При попытке погладить, Пушок прицельно отмахивался лапами, вместо мурчания рычал, как дикий тигр, и за пару дней выстроил иерархию, назначив себя альфой и опустив Иванову в район омеги.
Во вторник пришёл Сидоров.
С порога спросил возмущённо: "Это ещё что?! С ума сошла?! Знаешь же, у меня аллергия на шерсть! Немедленно убери!" Иванова сказала: "Здравствуй, Жорик, он не помешает, он на кухне посидит." Пушок на кухне сидеть не пожелал, проскользнул в дверь, запрыгнул на комод и уставился на Сидорова немигающим оценивающим взглядом.
Сидоров чихнул и сказал: "Нет, это невозможно, ему на помойке самое место!" - и решительно сграбастал Пушка, намереваясь выставить его из комнаты. Иванова и ахнуть не успела, как Пушок располосовал Сидорову руку, тем самым подтвердив своё духовное родство с Джекманом-Росомахой, сиганул в открытое окно, в мгновенье ока взлетел на ближайшую берёзу и угнездился примерно на уровне четвёртого этажа.
Иванова бросилась к окну: "Пушок, миленький, слезай, не бойся! Жорик, ну сделай же что-нибудь!" Сидоров пошёл пятнами, визгливо заорал: "У меня кровь, а ты за эту тварь переживаешь?! Выбирай, кто тебе дороже - я или он!" Иванова посмотрела на Пушка, на Сидорова, ещё раз на Пушка, подумала и сказала: "Он".
Сидоров аж захлебнулся и, сорвавшись на фальцет, заголосил: "Жалел я тебя, время на тебя тратил! Ты сама всё разрушила!" - и ушёл, держа на весу пострадавшую руку.
Иванова хотела заплакать, но что-то не плакалось. Высунулась в окно. Ни Пушка, ни Сидорова. Ходила, звала, всё без толку.
Вечером в дверь позвонили. Сосед с четвёртого этажа сказал:
- Это не ваш? С дерева на балкон ко мне запрыгнул, вот ходим, ищем хозяев, не найдём, себе оставлю, красавец кот, ласковый, воспитанный.
- Мур! - сказал Пушок.
- Мой, - сказала Иванова, - спасибо вам!
- Давно хотел к вам подойти, но не решался, робел, - сказал сосед. - Раз уж случай выпал, давайте знакомиться, не возражаете?
Иванова глянула на соседа, удивилась несоответствию соседского облика слову "робел", покраснела и сказала:
- Не возражаю, чаю хотите?
- Хочу, - сказал сосед.
- Мур! - сказал Пушок.

* * *
Уже женатый, везу тещу домой (была у нас в гостях). Ну, и давай она меня учить, мол, надо стараться, то да се. Видишь, голосует? Возьми, подвези! Лишняя копейка в семью все-таки!
Запарило меня это слушать, взял и тормознул. Девушка сует голову в окно и так фривольно:
- До Прибалтийской за минет кинь?
- Не, - говорю, - не по пути.
Еду, молчу. Теща тоже молчит.
Через 10 минут, издалека так:
- Такая криминогенная обстановка сейчас - жуть! Таксистов убивают, деньги отнимают... Ты никогда никого не подвози, мало ли что!

* * *
Соня принесла из детского сада слово "блядь". Слово быстрое, звонкое, вылетает изо рта проворной птичкой. Значение его Соне неизвестно, да и не особо важно. Слово подходит ко многим вещам. Игрушечным молоточком с пищалкой постучал по стене, и он отзывается - "блядь-блядь". Ладошкой по воде похлопал - и новым словом булькнуло.
- Блядь-бляяяядь, - тихо напевает Соня, укладывая куклу спать.
И бабушка, задремавшая в кресле, немедленно просыпается.
- Соня? - вопрошающе шипит бабушка. - Соня, что ты сейчас сказала? Это ужасное слово, и говорить его нельзя никогда и нигде, запомни это!
Соня зажимает рот ладошкой, чтобы быстрое слово ненароком не выпорхнуло, и перепугано смотрит на бабушку.
- Никто не дружит с теми, кто говорит это слово, - продолжает бабушка. - Если в гостях скажешь это слово - непременно выгонят. А бабушка умрет от позора.
- Бабушка, а что такое блядь? - осторожным шепотом спрашивает Соня. - Ты не бойся, я никому не скажу! Что? Что такое блядь?
- Все, Соня, хватит! - неожиданно вскипает бабушка. - Ещё раз - и завтра останешься дома. И в гости со мной не пойдёшь.
И Соня замолкает. Соня вздыхает. Соня думает о таинственном слове - быстром, звонком и опасном.
Но в гости Соню всё-таки взяли, и там её ждал очаровательный щенок, с которым Соня играла весь вечер, а про слово и думать забыла. А потом пришло время пить чай с тортом.
И вот стол уже сервирован праздничной фарфоровой посудой, хозяйка торжества вносит торт, и Соня в восторге хлопает в ладоши. И щенок, очаровательный щенок тоже в восторге, он с радостным лаем, виляя хвостом, кидается хозяйке прямо под ноги. И хозяйка, конечно же, немедленно спотыкается об этот хвост и чуть было не роняет торт. И со всех концов комнаты шелестит многоголосное "Ох!", а из уст хозяйки тем временем вылетает птичка, проворная и звонкая, и дребезжит в фарфоровых чашках - "блядь-блядь".
И бабушка многозначительно кашляет и пристально смотрит на Соню. И тогда Соня тоже кашляет, как бабушка, и пристально смотрит на хозяйку. А хозяйка смеётся, хоть и слегка сконфужена, и гости тоже смеются, и ничего опасного не произошло, все дружат, а слово просто прозвенело и растаяло.
И, дождавшись, когда затихнет смех и застучат по тарелкам торопливые ложки, Соня вытягивает шейку, облизывает бисквитно-сливочные губы, набирает воздух...
- Ещё тортика, Сонечка?
- А что такое блядь? - выдыхает Соня. И тут же всё словно замирает, и перестают стучать по тарелкам торопливые ложки, и бабушкино "Ох!" висит над Соней мрачной тучей, и лишь чей-то невозмутимый голос: "Ещё тортика?"...
А потом слово как-то забылось. И интерес к нему пропал. Более того, оно утратило свою былую прелесть и таинственность. Соня повзрослела. И теперь вспоминает его редко. Ну, разве что, если споткнётся об хвост какого-нибудь очаровательного щенка.

* * *
В стоматологии жду приёма. Из дальнего конца коридора, где принимает детский врач, слышатся душераздирающие вопли. Ребёнок орёт так сильно и так долго, что у меня нервы не выдерживают:
- Господи, что же там с ребёнком делают?
Проходящий мимо мужчина:
- Ничего не делают, в кабинет пытаются завести.

* * *
Главной знаменитостью реабилитационного центра для диких животных Мохолохоло в Южной Африке является не лев и не гепард, а один медоед. Отличился он многочисленными и успешными побегами из вольера. К тому же он - старожил, живет на ферме больше десятка лет и людей с самого начала ни в грош не ставит (потому и попал в приют).
Сначала вольер ему обустроили со вкусом - с палками, камнями, кустиком посередине, чтобы не скучал. Зверь сгреб все камни в один угол и вылез из вольера наружу.
Убрали камни.
Зверь построил лестницу из палок.
Убрали палки.
Зверь наломал новых из куста и повторил предыдущий шаг.
Убрали куст.
Зверь опрокинул поилку, накопал влажной глины прямо в загоне, накатал из нее колобков, подождал, пока высохнут, закатил в угол и вылез, как до этого по камням.
Переделали поилку. В надежде, что зверь остепенится или хотя бы чуток подуспокоится, подселили к нему молодую самку. Первое же свидание закончилось тем, что медоед загнал самку в угол, влез ей на спину и был таков.
Показательно, что с территории фермы он сбежать ни разу не пытался, целью всех эскапад была волонтерская столовая, где он нагло тырил все подряд, и откуда его, сытого и довольного, на руках относили обратно в вольер.

* * *
Работаю в магазине автозапчастей. Мой стол стоит у окна, окна выходят на парковку перед офисом.
Приходит очередной клиент, мы начинаем оформлять заказ, он диктует необходимые товары: "Колодки, диски, масло..."
Вдруг из-за окна раздается глухой удар и звук чего-то разбившегося. За окном разворачивающаяся "Газелька", сдавая задом, въехала в одну из припаркованных машин.
Клиент поворачивает голову, смотрит в окно секунд 5, и тем же легким и непринужденным голосом продолжает: "... и левую фару".

* * *
Лет 5-7 назад приехал я как-то отцу в деревню.
На участке группа таджиков колет старый фундамент. Таджик, который постарше, долбит кувалдочкой - тюк-тюк-тюк, а те, что помоложе, таскают.
- Пап, а ты что, им не платишь?
- С чего ты взял?
- А чего они, как мухи вялые, передвигаются?
- Они за объем получают, а не за время.
- Да пф, давно бы уже сделали, че время-то тянуть!
- Ну, иди, сделай.
- И пойду, смотри вот!
Переоделся, взял кувалду и начал молотить этот фундамент с другой стороны, аж крошка летела бетонная. За 20 минут вымолотил 1/6 где-то, как раз столько, сколько этот старый таджик с утра. А он рядом по прежнему так тюк-тюк-тюк кувалдочкой.
- Вот видишь, - утирая пот, говорю отцу. - Вот она скорость-то!
- Ага, вижу, а чего уселся-то?
- Передохну и продолжу!
Минут 15-20 отдыхал, потом обратно за кувалду. Второй раз меня хватило минут на 12, и объем особо-то не убавился. А старый таджик рядом тюк-тюк-тюк кувалдочкой своей.
Еще передохнул, еще подолбил. Опять отдохнул.
К концу дня я вымолотил примерно столько же, сколько и старый таджик.
Я сидел, тяжело дышал, не мог поднять рук. Он прибрал весь инструмент, помог молодым дотаскать куски бетона, переоделся и пошел готовить еду.
На следующий день я еле передвигался, а старый таджик - тюк-тюк-тюк - продолжил работать.
Я этого таджика вспоминаю чуть ли не ежедневно, когда предстоит монотонная и тяжелая работа. Больше не рву с места в карьер, а спокойно рассчитываю силы, не упахиваюсь, а так - тюк-тюк-тюк...