мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 167


* * *
2014-й год, апрель. Поехал родину навестить. Для экономии летел через Гянджу, оттуда у таксистов бизнес - набирают по три человека в машину и везут до Баку. Не был на родине настолько долго, что у меня пропал кавказский акцент, а на родном языке начал говорить уже с акцентом. Благодаря чему, впервые почувствовал себя приезжим у себя же на родине.
Еще в самолете спросил, где там таксисты кучкуются, как до автовокзала доехать, где валюту обменять. Первый же сосед говорит: "Не переживай! Меня встречают. Мы тебя сразу отвезем по всем нужным пунктам и в такси посадим". Так и сделали. Посадили, везут. По дороге стоянка - чай попить, в туалет сходить. Заплатить не дали - ты гость, угощайся! Пытаются выяснить, откуда я:
- По акценту чувствуется, что ты с Украины.
- Ну, вам виднее. Кстати, а что у вас насчет Крыма говорят (дело было в самый разгар крымнашинских событий)?
- Да кошмар! Россия в корне неправа! Она не имела права так поступать!..
- Вообще-то я из России...
- Да?.. Ну, так бы сразу и сказал. Правильно сделали! Давно надо было этот Крым отобрать!
Все-таки приятно ощущать себя гостем...

* * *
Друг рассказал.
Шесть лет назад уволилась сотрудница. Перед этим брала кредит в банке и указала наш телефон, типа, где работает.
Вчера звонок.
- Бур-бур, мне Фенькину.
- Нету такой, не работает.
- Да я вас... Да я на вас... За укрывательство!.. За мошенничество!.. Засужу!!! Да щас к вам приедут, всё вам объяснят!.. Да вы там щас все кровью будете писать!!!
- Уважаемый, а вы уверены, что вот так можете разговаривать?
- Да вы!.. Да вас!.. Да я!..
И все бы прокатило у него, только позвонил он в Следственный комитет. Пробили номер - опера съездили, привезли. Отсидел 15 суток за угрозу физической расправы и хулиганку.
P.S. Когда судья зачитывал ему приговор, в коридоре хлопали все ожидающие своих приговоров. Вот она, всенародная "любовь" к коллекторам. Объединяет...

* * *
Только что случай был. Выхожу из офиса покурить, а у нас сразу у крыльца улица с односторонним движением идёт. И на той стороне тротуар разрыли и огородили. Трактор стоит, работяги ходят, авария, видимо. И, гляжу, какой-то пентиум на "Аутлэндере" на встречку заехал и припарковался там перед ограждением, против шерсти. А дальше, смотрю, по дороге эвакуатор уже кого-то грузит, и "десятка" дэпээсная рядом стоит на аварийке. То есть, сейчас и сюда подъедут. У нас они постоянно пасутся, улочка тихая, паковать им удобно. А водила их не видит что ли из-за трактора, стоит себе, курит, дым идёт из окошка. Ну, думаю, пойду, сгоню, пока он проблем не огрёб себе по самые рыжики. Не то, чтобы я альтруист какой, но примут же остолопа - езда по встречке, лишение.
Подхожу, картина маслом - две девушки сидят, сигаретки вовсю сосут тонкие, музон орёт. Вот же, дурёхи, думаю, ладно, тем более помочь надо. Ну, и к ним обращаюсь:
- Милые дамы, - говорю. - Вижу, вы заняты, но можно к вам обратиться? - девушки они всё же, чего бы с шуткой не подойти-то?
И вот тут всё как-то странно пошло. Пассажирка на меня только слегка и покосилась, причём даже голову не повернула (богиня, по ходу), а та, что за рулём, окно ещё чуть приоткрыла и так презрительно мне через губу:
- Ну, чего надо-то?
Я, честно говоря, даже опешил немного. И даже ответить-то не успел, как она мне снова задвинула:
- Что, освободился недавно? Что, справку потерял, воровать не умеешь? Помочь тебе, чем можем? Да затрахали вы уже клянчить! - и окошко обратно, бамс, и закрыла.
А я так, как дурак, стоять и остался. Потом к крыльцу отошёл, закурил. Ничосе, думаю, сходил лось за солью, вот и делай людям добрые дела. Ну, на себя так со стороны глянул, да вроде нормально выгляжу. Не во фраке, понятно, в каких-то там джинсах, кроссовках, но как бы на бомжа не похож ни разу. Охренеть, короче...
Ну, а дальше всё по законам жанра. Дэпээсники их замечают, к ним, брык, подкатывают. Инспектор такой-то, все дела. Я стою, курю, наблюдаю. Они тут обе выскакивают, поначалу улыбаются как стюардессы, мол, здрасьте, хи-хи, ойчтонельзятутстоять, хи-хи, амынезнали, хи-хи, ойизвините, хи-хи и так далее...
Минуты три он этим дурам растолковывал, что они, собственно говоря, нарушили. Смотрю, обе зубы сушить перестали, та, что за рулём, документы суёт ему, а сама вся бледненькая такая стала, и глаза уже как озоновые дыры.
Тут он ей доводит, что за это ей будет, и она вообще в транс входит, реветь начинает, мол, простите. И пассажирка вокруг них бегает, щупальцами машет и тоже ноет - простите, отпустите. Тараканьи бега, короче.
А инспектору пофиг, видимо, насмотрелся уже. Вообще не ведётся. Водительницу оформлять уводит, а пассажирка возле машины остаётся. Постояла немножко, потом вдруг ко мне оборачивается и так возмущённо выдаёт:
- Что, нельзя было сказать нам по-человечески?!
- Да ты, мой яблонь цвет, - отвечаю. - Так я же к вам, вроде, по-человечески и подходил. А уж почему вы по-человечески не понимаете, я не знаю...

* * *
В 60-е годы в армии еще дослуживали боевые генералы Великой Отечественной. Обладали они зачастую весьма крутым нравом и были чужды многих условностей.
И вот, в часть с инспекцией нагрянул такой генерал. Разведка доложила, что генерал строг и в плохом настроении может доставить подчиненным массу неприятностей. Однако, любит выпить, и после первого стакана сразу добреет. Все было ясно, однако, проблема заключалась в том, как тактически грамотно предложить этот стакан генералу. После некоторых раздумий решение было найдено. Стакан с водкой сумели пристроить в нишу плоскости крыла истребителя Миг-17, куда убирается стойка шасси, а сверху положили бутерброд.
И вот, грозный генерал прибыл в часть и следует по стоянке, вся свита - за ним. Вдруг из-под крыла вылезает техник и подходит к генералу.
- Товарищ генерал-майор авиации! Разрешите обратиться!
- Ну, обращайся...
- У нас на Миг-17 обнаружен дефект шасси, не можем решить, можно с таким дефектом летать или нельзя. Вы не могли бы взглянуть?
Генералу никуда лезть, конечно, неохота, но затронута его профессиональная репутация! Он отдает папаху кому-то из офицеров, кряхтя, нагибается и лезет под самолет. Все столпились вокруг истребителя и, затаив дыхание, следят за редким зрелищем. В тишине слышно только, как хрустит снежок под генеральскими бурками...
Вдруг из-под самолета доносится характерный булькающий звук и довольное рычание. Появляется, вытирая губы, генерал, надевает папаху и, найдя взглядом техника, отчеканивает:
- С таким дефектом летать можно!
После чего убывает со стоянки.

* * *
Дед мой был сущий демон в семье, бабушка его реально побаивалась. И вот однажды поставила она его валенки на печку сушить и забыла про них - сгорели валенки. Ну, думает, сейчас муж с бани придёт и всыпет - мало не покажется... Недолго думая, разлила ведро воды по полу в избе, встала в позу мытья полов, юбку за поясницу заткнула, голым задом к входной двери. Дед заходит, сомлевший весь с пару, с жару, - а тут такая картина маслом...
Конечно же, сразу в койку. На самом пике бабушка ему и говорит: "Вань, чё-то палёным пахнет, наверно, валенки твои горят." А дед ей: "Да нехай горят, не до них сейчас!"
Так родилась моя мама.

* * *
Я думаю, что 95% моих читателей совершенно не представляют себе, каким был небольшой продуктовый магазин времен моего советского детства. А у меня один из таких магазинов буквально стоит перед глазами. Он располагался на углу в одном квартале от нашего подъезда и занимал часть первого этажа большого жилого дома. У нас в семье его так и называли: "Угловой".
- Саша, - говорила моя мама, - в "Угловой" сегодня завезли сахар. Сбегай, купи два килограмма. Скоро будем варить варенье, нужно сделать запас.
Я брал деньги, слетал с пятого этажа и через две минуты открывал тяжелую дверь магазина. Прямо напротив входа был прилавок. Перед ним стояла маленькая, шесть-семь человек, очередь, а за ним орудовал Яков Михайлович, невысокий кряжистый человек с цепким взглядом. Жил он в том же доме, каждый день открывал магазин ровно в 6:30, и ни разу на моей памяти не покинул боевой пост.
Заняв очередь, я сначала смотрел на улицу через большое окно слева, затем - на второй, маленький, прилавок справа, где продавала водянистые соки и минералку Зоя, жена Якова Михайловича. Наконец, переводил взгляд на полки за главным прилавком. На них возвышались затейливо выложенные пирамиды несъедобных консервов и батареи бутылок дешевого суррогатного вина. На полу иногда стояли несколько бидонов с молоком, иногда бидон со сметаной, иногда бочка с селедкой. Там же довольно часто можно было видеть мешок с сахаром или мукой и практически всегда - мешки с крупами, которые не пользовались особым спросом, например, перловкой или саго. В витрине за гнутым стеклом красовались несколько кремовых тортов, два сорта вареной колбасы малоаппетитного вида и один - сыра.
Когда подходила моя очередь, Яков Михайлович ставил на одну чашку весов двухкилограммовую гирю... Сейчас такие весы и гири можно найти только в антикварном магазине. Потом он сворачивал бумажный кулек, совком насыпал туда сахар из мешка, осторожно укладывал его на другую чашку. Отсыпая и досыпая сахар, добивался идеального равновесия, закрывал кулек, брал деньги, давал сдачу. Еще через пару минут я взлетал на пятый этаж и отдавал сахар маме. Мама доставала пружинные весы, которые она называла безменом, взвешивала сахар и печально говорила:
- Опять недовесил 150 граммов!
- Мама, - пробовал успокоить ее я, - пойди, потребуй, чтобы он вернул деньги!
- Нет, - вздыхала мама, - не стану я связываться из-за рубля!
- Ну, тогда пожалуйся на него!
- Господи, что у тебя на уме?! - возмущалась мама. - Человека же могут посадить!
Через много лет я приехал в родной город, чтобы повидаться со старыми друзьями и с нашей соседкой тетей Шурой. Когда выходил из подъезда, почувствовал на себе чей-то цепкий взгляд. Оглянулся, на скамейке перед домом грелся на солнце очень старый человек. Я присмотрелся и узнал Якова Михайловича. Спешить мне было некуда. Подошел, поздоровался, подсел. После короткого разговора понял, что никаких проблем с головой и памятью у ветерана прилавка нет. Я немного напрягся и впрямую спросил:
- Яков Михайлович, мама всегда жаловалось, что Вы обвешивали. Было дело?
- Конечно, было. А куда было деваться? На зарплату не прожить, наверху тоже требуют. Все обвешивали, и я обвешивал. Время было такое.
- Соседи говорили, что у Вас гири были облегченные. Правда?
- Не дай Бог! Гири государственные, с клеймами. За них и загреметь недолго.
- А как же?
- У меня коромысло на весах специальное было: одно плечо немного короче другого. И чашки чуть-чуть разные, чтобы пустыми ровно стояли. Процентов семь получалось в мою пользу.
- А если ревизия? Как это называлось? Контрольный заказ? Они же следили, как продавец взвешивает.
- Ну, это просто, - улыбнулся Яков Михайлович, - Если контрольный заказ, переносил гири на другую сторону весов. При перевзвешивании оказывалось даже с походом. Странно, конечно. Ну и пусть странно. Главное, чтобы не меньше.
- А как же Вы распознавали ревизоров?
- Ну, это совсем просто. Я у себя в магазине простоял 35 лет. Всех покупателей знал в лицо. Если видел, что люди незнакомые, сейчас же гири на другую сторону весов!
- А если это не ревизоры?
- Ничего страшного. Те, которые замечали перевес, обязательно приходили снова. Тогда я свое возвращал... Чего уж там говорить?! Хорошо жили, интересно, красиво! Не то, что сейчас.
Он с трудом встал и медленно пошел к дому.

* * *
Про условные рефлексы.
Потребовалось тут постолярить. Купил рубанок. Строгаю в гараже. Сосед заглянул.
Я рубанок рядом-то и поставил. Потом быстрым движением положил на бок и голову в плечи втянул, ожидая грозного окрика трудовика: "Сколько раз повторять, рубанок класть только на бок!" Чтобы нож, значит, не повредить...
Только потом сообразил, что школу я уже закончил. 30 лет назад. И трудовика нашего, Николая Степановича, уже лет десять, как нет. И рубанка я за эти годы ни разу в руках не держал. Не было необходимости.
А навыки остались. И условные рефлексы тоже.
Вот это, наверное, и называется воспитанием. Живёшь так себе, а приходит момент - и делаешь так, как когда-то давно научили. Часто даже не осознавая этого.
Или не делаешь, потому что учили, что так делать нельзя.
Спасибо вам, наши учителя, живые и мёртвые, за науку.

* * *
Подхожу к киоску со всякими мясными вкусностями, оглядываю ассортимент: "Грудинка", "Сало с чесночком", "Окорочка копченые", "Балык постный ЗАПРЕЩЕННЫЙ"...
Да ну нафиг! Что, и его уже?!
Перечитываю - нет, все-таки "ЗАПЕЧЕННЫЙ".
Блин, с этими дебильными антисанкциями скоро и не такое может почудиться!

* * *
Предыстория: на небольшой улице, по которой утром полгорода объезжает пробки, поставили светофор, и теперь на этой улице тоже пробка, которую нетерпеливые водители (да и мы сами, когда сильно спешим, чего греха таить) объезжают по обочине.
Собственно история. Леха, наш уникальный индивид, как-то, стоя в этой пробке, воспылал праведным гневом к "ненавистным обочечникам" и предложил всем вместе накатать заяву в ГИБДД. Когда мы ему резонно заметили, что у гайцов своих дел хватает, и судьба этой "заявы" призрачна и туманна, он сказал, что не успокоится и "подключит к этому делу прессу".
И, действительно, примерно через неделю на местном телеканале в новостях появился репортаж, где бойкая журналистка, прямо с места событий, повествовала о героической борьбе доблестной ГИБДД с лихими обочечниками на этой улице. А на заднем плане виднелась грустная физиономия Лехи, которому выписывали штраф...

* * *
Из газет: "В Госдуму внесен законопроект об уголовной ответственности за склонение к самоубийству и содействие ему".
Интересно, а установление размеров пенсий и стоимости услуг ЖКХ попадут под эту статью?
В середине девяностых довелось поработать мне участковым в сибирской глубинке. Участок размером с Бельгию, степь, тайга, озера, реки, несколько деревень в 5 000 душ, и ты один, до районного отдела полсотни километров. Было весело, но эта история грустная.
Как-то в марте поутру постучался ко мне в кабинет мужичок и поведал, что соседка его, бабка Шулепиха, второй день не показывается, на стук в дверь не отзывается, и печь у неё не топится. Последний аргумент был более чем серьёзен, и мы, не мешкая, отправились к дому старушки.
Старенькая дверь, запертая изнутри, подалась под нашим нажимом, и на выстывшей кухне мы обнаружили Шулепину Анну Никаноровну 1926 года рождения, висящую под потолочной балкой в петле из бельевой верёвки. Полагающийся осмотр места происшествия показал полное отсутствие признаков насильственной смерти и, несмотря на то, что не было обычной в таких случаях предсмертной записки, всё указывало на самоубийство. А на причину самоубийства указывало то, что в доме из съедобного было только полстакана соли. Ни крошки хлеба, ни единой картофелины. Казалось бы, как такое возможно в деревне? Возможно. В тот год весь август и сентябрь шли затяжные дожди, и огород старушки размером в сотку превратился в сплошную лужу, сгнило всё, что и вырасти не успело.
Анна Никаноровна среди соседей слыла опрятной и беззлобной, никогда ни о чём не жалилась, жила одна, единственный сын много лет уж как сгинул где-то без вести и на похоронах не объявился. А свою небольшую пенсию, которой худо-бедно хватило бы на какую-то еду, на момент события она не получала 9-й месяц, по причине отсутствия средств в пенсионном фонде. Обычная по тем временам история. Все соседи сокрушались: "Да как же так! Да разве же мы б не помогли, если б знали!" Конечно помогли бы. Да вот не знали.
А далее мне положено, на основании собранного материала, вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, по причине отсутствия состава преступления, и направить материал в архив. Только что-то в тот раз взыграло внутри, и вместо этого я вынес постановление о возбуждении уголовного дела в отношении председателя районного пенсионного фонда по статье - Доведение до самоубийства. А, поскольку статья по подследственности относилась к прокуратуре, я туда материал и направил. А подписал мне его один из заместителей начальника райотдела, который, по разгильдяйству своему, никогда не читал документы, которые подписывал.
Гром грянул через несколько дней. Прокурор района позвонил начальнику райотдела, тот вызвал меня, и я узнал о себе много интересного. Нет, уволиться не предложили. Просто начальник понимал, что я не хотел обвинить лично председателя районного пенсионного фонда, понимал, что я что-то пытался сделать, как мог.
Когда эмоции улеглись, он уже спокойно сказал:
- Ты думаешь, я не вижу? Ты ещё не знаешь всего. Вся страна в... Иди, работай!
Как бы не хотелось вернутся в такое время. Посмотрите вокруг. Нет ли рядом такой Анны Никаноровны, которая не признаётся, что ей хлеба не на что купить.