мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 161


* * *
Питер, вечер, гуляем с собакой. Пёс удаляется на газон подальше от света фонаря и старательно оставляет кучу. Вдогонку за ним идёт мама с газеткой эту кучу убрать, немного топчется, после чего делится мыслью: "Самое сложное в этом деле - найти своё..."

* * *
В начале 90-х годов, когда ветер свободы еще только начал выдувать мозги из голов националистов, я гостил в небольшом шахтерском городке у своей бабушки на Украине. Это та часть Украины, где мову можно было услышать только по телевизору. А в свете последних событий, сейчас в принципе не услышишь. Но это не имеет отношения к теме, потому начну с новой строки.
Было жаркое лето. Именно такое лето любят болезнетворные бактерии и дети. Так как горбачевские реформы и обнищание угольной промышленности уже уничтожили нормально функционирующее ЖКХ, на водоочистительной станции случилась авария, и тонны фекалий попали в водохранилище, из которого велся забор питьевой воды.
Естественно, никто и не подумал известить население о случившейся неприятности. Подумаешь, говно. Жизнь в этом регионе уже начинала напоминать это самое говно, и если толика его окажется в водопроводной воде, то никто и не заметит. В принципе, так и произошло. Я с утреца сходил на пляж, а вернувшись, жадно припал к крану и напился вдоволь. Сейчас многим это кажется дикостью, но раньше дети пили воду прямо из-под крана, без всяких фильтров.
Фильтров, судя по всему, не было и на водоочистной станции. Плотно пообедав, я стал смотреть телевизор. Робкий шептунчик вырвался из моей жопы. Как опытный сомелье, я определил, что в аромате присутствуют какие-то странные кисловатые нотки, и букет стал более плотным, но не обратил внимания на такую мелочь. Следующий шоколадный выдох был продолжительней, и на излете я почувствовал, что через сфинктерное кольцо меня хочет покинуть не лучшая моя часть.
Начался ад! Все съеденное мной стало рваться наружу, причем как с черного хода, так и с парадного. Именно тогда я научился принимать быстрые осмысленные решения, ведь по пути в туалет нужно было четко определиться, какой частью тела первой обратиться к унитазу, цена ошибки была очень высока! Интервалы посещения толчка стремительно сокращались, и закончилось все тем, что я сидел на унитазе, а передо мной стоял тазик. Вяло поблевывая и пуская бульбы, я, изнеможденный, восседал на белом троне. Уже поздним вечером по городку прошла информация об аварии и начавшейся эпидемии дизентерии. Было принято решение ехать в больницу.
Больница встретила меня полутемным помещением, и усталая медсестра приемного покоя, не пустив внутрь родственников (все-таки инфекционное отделение), повела меня на промывание желудка.
Взяв 10 литровую кастрюлю, она засыпала туда какой-то порошок и стала его размешивать. Я попросил ее:
- Тетенька, дайте мне попить водички.
Она поставила передо мной эту саму кастрюлю и тихим, усталым голом сказала:
- Сейчас попьешь. Напьешься вдоволь...
Да, я выпил всю эту кастрюлю. В 5 приемов, но выпил.
Мест в больнице уже не было, и меня положили прямо в коридоре, рядом с каким-то мальчиком. Сестра на отделении показала мне туалет и выдала индивидуальный горшок. Подразумевалось, что после каждого акта дефекации нужно нести горшок и показывать дежурной сестре.
Я забылся беспокойным сном, но, как послушный внук, кушал хорошо, и что-то во мне еще осталось. Вскочив среди ночи, я кинулся в туалет, отыскал свой горшок и сделал все, что нужно было. Получилось много и жидко. Нужно было нести это на показ сестре.
Подходя к посту, я увидел, что она сидит за столом и ест бутерброд. Я был молод, мне было стыдно. Быстрым шагом я подошел к медсестре, открыл крышку и совершил поступательное движение горшком в ее сторону, что-то промямлив.
Жидкость, наполнявшая горшок, повинуясь законам физики, ударилась о стенку и как 9-й вал разбилась на множество мелких брызг. Я поднял глаза, багровеющая медсестра была покрыта задорными веснушками. На белоснежном халате, в свете ярких больничных ламп, они выглядели даже привлекательно.
Не очень культурно, но очень доходчиво, она объяснила, что я не должен к ней больше подходить, если хочу в будущем иметь счастье именовать себя мужчиной (обещала оторвать пипиську и нашинковать на 5 копеечные монеты, в те времена 5 копеечные монеты еще были большие).
Рано утром был обход врача. Седовласый мужчина сел на краешек кровати и, задумчиво глядя на меня, спросил:
- Мальчик, какой у тебя стул? Цвет, консистенция?
Бабушка с дедушкой жили не очень богато и пользовались табуретками. Но один стул дома все же был. Я сразу понял, что речь идет именно о нем. Ну, я стал описывать, что он бледно-желтый, по консистенции (да, я знал, что это значит) твердый. Врач меня внимательно слушал, кивая головой. Но тут я сказал, что на спинке есть вставка из красного бархата.
Давешняя медсестра, уже без веснушек и в новом халате, сорвалась и заорала:
- Дебил, срешь ты как?!
После окончания осмотра, внимание врача переключилось на моего соседа по коридору. Мальчик лет 8-9 был очень испуган.
- Мальчик, у тебя есть понос? - переходя на более доступный детям язык, спросил врач.
- Нет...
- Сколько раз ты за ночь какал?
- Двенадцать.
На этом моменте заржали уже все. А я убежал в туалет, хлюпая жопой. Видимо, она тоже решила посмеяться вместе со всеми.
Закончилось все хорошо. Буквально через неделю меня выписали домой, т.к. больница была перегружена, а я уже пару дней как не срал. Не болейте!

* * *
Наш котик постоянно перебирает харчами. Может не есть пару дней, пока я не сломаюсь и не дам "вкусненькое".
Собрались в отпуск, попросили дочь посмотреть за животиной, варить и кормить. Дочка сообщала, что кот ест всё, что дают, дочиста вылизывает тарелку и съедает добавку. Муж подтрунивал надо мной всё время отпуска, предлагал записаться на курсы готовки для кота, взять у дочки мастер-класс, записать рецепты и т. д. В общем, развлекался нехило.
Сегодня ночью вернулись домой. Котик вышел встречать, сонно щуря глазки. Дочка заходила вечером, положила ему в тарелку кашу и в холодильник - ту же кашу, чтобы утром его покормить. Спросонья кот прошёл на кухню, резво сточил кашку и пошёл спать.
Утром кот, видимо, сообразил, что хозяева вернулись. Покрутился вокруг ног, потерся, намекая, что пора бы подкрепиться. Я положила ему вчерашнюю кашу. И что? За весь день не съел ни грамма. Лежит около тарелки, смотрит на меня с умирающим видом, и иногда, сгорбившись, лакает водичку! Я пока держусь...

* * *
Предыстория. У сестры очень красивые и длинные волосы, которые она долго красила хной в рыжий цвет. Потом она решила из рыжего перекраситься в родной каштановый, долго возилась с басмой, алхимичила с дополнительными ингредиентами. Цвет в итоге вышел красивый, очень похожий на ее родной. Только вот несколько прядей получились болотно-зеленого оттенка, бывает у басмы такой баг. Решила оставить как есть, любопытным отвечать, что так и задумано.
История. Едем с ней из одного города в другой, автобус полупустой, окошки приоткрыты, красотень. Была бы. Если бы не яжемать и ее совершенно беспардонный, громкий и любопытный отпрыск. Первой жертвой пала беременная женщина (Мама, почему тетя такая жирная? Много ест потому что?), потом старушка с соком (Дай мне тоже сок! Мама, эта бабка дура, сок не дает!). Ну, а потом очередь дошла до сестры.
- Тетя, а почему у тебя волосы зеленые? Ты что, дура?
- Ты про Русалочку читал?
- Неа, мультик видел.
- Так вот, мальчик, я тоже русалка. Тоже обменяла хвост на ноги ради любви. Только принц оказался козлом, а жизнь - болью. А волосы цвета водорослей - единственное, что мне напоминает о моем прекрасном родном мире, в который я уже никогда не смогу вернуться.
До конца пути (примерно полтора часа) ни яжемать, ни жеребенок больше слова не произнесли, в сторону нашу ни то что не смотрели, даже не дышали вовсе, пребывая в молчаливой задумчивости о русалочьих судьбах.

* * *
Прислали к нам как-то нового замполита служить. Целого капитана 2-ого ранга из штаба флотилии. То ли пенсию быстрее заработать хотел, то ли оклад повыше нужен был, то ли к повышению готовили - хрен их знает.
День-два он походил по кораблю, с ласковой улыбочкой заглядывая в хмурые лица подводников, и случилось у нас собрание офицерское. Командир устроил разбор полётов предыдущего выхода в море и накручивал хвосты на будущий.
- Товарищи офицеры! - начал командир. - По результатам последнего выхода в море...
- Прошу разрешения, товарищ капитан первого ранга, - радостно вскочил в этом месте новоиспечённый подводник, - но, в данном случае, нужно говорить "крайнего", а не "последнего"!
- Что, простите моё старческое слабоумие? - командир и не понял от чего больше опешил: или от того, что его кто-то осмелился перебить, или от того, что его кто-то осмелился поправить.
- Я говорю, что нельзя говорить слово "последний", а надо говорить слово "крайний"!
Командир посмотрел в стол, проверил наличие ногтей на всех своих руках и спросил:
- Товарищ капитан второго ранга, а у вас есть в корабельной библиотечке толковый словарь русского языка?
- Так точно!
- Будьте добры, принесите, пожалуйста.
После того, как замполит выскочил из кают-компании, в ней начался ропот офицеров.
- Так, спокойно, товарищи офицеры, - поднял руку командир. - С этим я и сам сейчас разберусь, без вашей помощи, но спасибо за поддержку.
- Вот, товарищ командир! - радостно размахивая каким-то зелёным томиком, примчался обратно воспитатель.
- Открывайте, товарищ капитан второго ранга, и зачитайте, пожалуйста, вслух значения слов "крайний" и "последний".
Тот зачитывает.
- Ничего не смущает? - уточняет на всякий случай командир.
- Ну... Товарищ командир, традиция же!
- Какая?
- Ну... У лётчиков, у десантников, вообще у военных...
- А мы на самолёте сейчас?
- Нет.
- На большом, может быть, десантном корабле?
- Нет, - воспитатель начинает краснеть.
- А где мы сейчас?
- На подводной лодке.
- На моей подводной лодке, я прошу заметить. И давайте я сейчас прерву наш, бесспорно полезный, с вашей точки зрения, саммит и займу у офицеров несколько минут лишнего времени, чтоб рассказать Вам о традициях на нашем корабле. Вы не переживайте, что они на полчаса позже уйдут домой, потому что у них традиция есть дела свои до конца доводить и обеспечивать безаварийную эксплуатацию корабля, а не языком молоть, поэтому им не привыкать.
А ещё одна традиция у нас - уважать старших, то есть, в данном случае, меня. Меня можно не любить, но оказывать мне всяческие почести, вплоть до целования в жопу, очень даже приветствуется. А вот перебивать меня во время моих гениальных речей строго запрещается всем, даже механику, а не то что замполиту. И запомните, товарищ подполковник, по моему пониманию, а, значит, и по пониманию всего моего экипажа, крайними бывают плоть, север, мера, срок и необходимость. Все остальные слова маркируются у нас словом последний, то есть позднейший или самый новый по отношению к текущему моменту. Усвоено?
- Так точно, товарищ командир, но я же думал...
- А не надо думать! Вам по штатному расписанию этого не положено. Лейтенантам и старшим лейтенантам заткнуть уши! И если ты ещё раз меня перебьёшь, сука, то будешь послан на х..й прямо при всех вот этих неокрепших флотских умах с заткнутыми ушами! Можно открывать уши! Видишь - сидят с заткнутыми, потому что слушаются меня. Учись, воспитатель!
Командир дал отмашку на открытие ушей и продолжил собрание...
Традиций на флоте много, часть из них - просто дань уважения прошлому, часть исполняется неукоснительно. Но, при этом, если ставить знак равенства между традициями и условностями, основанными на суевериях, то последние просто помогают отличить нормального человека от долбо..ба.
Моряки спокойно говорят слово "плавали" вместо "ходили", "подполковник" вместо "капитан второго ранга" (здесь, правда, важна интонация, потому как сухопутное звание может иметь как оскорбительный оттенок, так и уважительный).
Конечно же, если вы штабной офицер, программист, таксист, какой-нибудь офисный работник и так далее, то обязательно используйте слово "крайний" вместо "последний" везде, где это уместно и неуместно. Так вас будет легче отличить от нормальных людей.

* * *
Недавно ехал на такси из аэропорта Толмачево (Новосибирск). Разговорились с водителем. Зашла речь о его работе, разных случаях на дорогах. С его слов:
"Недавно подвозил двух девушек из этого же аэропорта. Одна - высокая, спокойная, а другая - пониже ростом, разговорчивая, чувствуется - ведущая в этой паре. И вот, застряли в городской пробке.
- И в этой провинции есть пробки! - чопорно промолвила невысокая девица.
Думаю: "Ладно, проедем мимо этой темы, хотя Новосибирск третье место по площади занимает. Явно - не Урюпинск".
- А вы, девушки, откуда будете?
- Из Москвы!
- А откуда приехали?
- Из Пензы.
- Если не секрет, а сколько уже живете в столице?
Лидерша гордо ответила:
- Два года!
- И вы считаете себя москвичками?!
- Естественно!
- Знаете, девушки, мой двоюродный брат с 1978 года живет в Москве, с шестнадцатилетнего возраста. Подростком приехал из Уфы, достиг в столице высокого служебного положения, но до сих пор считает себя уфимцем. А в вашей Пензе я был в лихие 90-е...
Оставшуюся часть дороги попутчицы не проронили ни слова."

* * *
Ехал в автобусе с работы, все сидячие места заняты, на одном сидит подвыпивший мужчина. На остановке заходит женщина лет сорока. Она подходит к этому мужику, и у них происходит такой диалог (слово в слово не передам, но смысл и последняя фраза - точны).
Женщина:
- Мужчина, уступите место!
Мужик:
- Извините, но я очень устал.
- Но я же женщина!
- Женщины боролись за равноправие, чтоб, независимо от пола, у всех были равные права, так что, у нас с вами равные права на это сидение, единственное "но" - я его первым занял.
- Что?
- Феминизм победил, дайте уже спокойно доехать до дома уставшему и побежденному мужчине.

* * *
Я дремал в своём купе, наслаждаясь мерным, спокойным покачиванием вагона, отсутствием соседа и лёгким ветерком из открытого окна в проходе. Кондиционер не включали, так как прохлада весенняя - куда приятнее. В вагоне, спальном, мягком, ехали ещё трое. Две женщины рядом, через стенку, и один старик в крайнем купе у туалета. Невольно я стал прислушиваться к разговору женщин. Вначале он раздражал, но потом стал фоном, а позже - заинтересовал темой.
Более молодой и звонкий голос тараторил, не умолкая, то и дело, срываясь на громкие "ну!" и саркастическое восклицание без вопроса: "Как вам это!" Вторая собеседница только вздыхала и иногда по-старушечьи кряхтела.
- Такой круговерти не выдержу! Ну! Как вам это! Приходит ночь-полночь. Я понимаю, устал. Ну! Покорми его. Спишь, не спишь. Поговори, помой за ним. И ещё кое-чего. А я же не готова, вот так сразу. Как вам это! Ночью ворочается. Бессонница у него, видите ли. Одеяло сбрасывает. Ну! Ходит. Воду пьёт. Шуршит книгой, - говорила молодая.
Поезд забарабанил по стыкам старого, не заменённого ещё участка полотна, и я не расслышал ответа собеседницы. Когда же ход вагонов сделался опять ровным и мерным, голос молодой женщины стал слышен чётко:
- А эта его привычка чистить зубы так, что всё зеркало в точках белых. Не оттереть. Уборщица даже жалуется. Как вам это! Носки по всей квартире. Ботинки бросает прямо в коридоре, по пять пар - не пройти. Ну! Хожу за ним больше, чем за детьми. За собой не приберёт, постель и то поменять без меня не может. Как вам это! Может ночью заорать так, когда свой дурацкий футбол смотрит. Ну, гол, а орать-то зачем? Вечно звонки какие-то, дела. Мотается. Правда дом, квартира там, машина, дача - это есть. Но его ужасная манера полотенце бросать на пол. Как вам это! Бреется - вся раковина в щетине. Думает всё о чём-то. То ложку в холодильник положит, то колбасу - в шкаф кухонный. Ну! А я тоже не двужильная. И всё спрашивает: "Где соль? Где ложка? Где... Где... Где?" Устала...
- Да-а... - вздыхает в ответ старшая женщина. - Кгхым... Эх-хе-хе...
- И не говорите! - продолжает молодая. - Ну! Что стоит за собой тарелку помыть? Ну! Если какой гвоздь вбить или кран там течёт - сам не может. Мастеров приводит. Правда, делают качественно. А он: "Каждый должен заниматься своим делом." Как вам это!
Решает всё сам. Нет, иногда спросит как я, мол, по этому поводу? Потом подумает и сделает наоборот! Почти всегда! Пишет чего-то, просит не мешать. А в кабинете! Там же такой бардак! Книги разбросает по всему полу. "Мне так удобней работать!" Работа у него такая. Что за работа? Как вам это! Носки по всей... Это я уже говорила. Ну! Короче, не знаю... Устала... Надоело - хуже нет. Пятна на одежде такие ставит - никакой отбеливатель не берёт. Ору на него, а он смеётся! А бороду когда бреет! Щетина по всей ванной... Говорила уже или нет? Да, не важно. Тяжело с ним.
- Эхе-хе. И я такой же была, - закряхтела старшая. - Всё воспитывать своего пыталась: туда не бросай, пепел не тряси, бороду брей аккуратно, носки - в грязное бельё...
- Перевоспитали?
- Само всё прошло. Сейчас полный порядок, - она помолчала, потом добавила: - Гляжу, бывает, в раковину, а там нет щетины... И носки нигде не валяются, тарелочки все чистые - одна к одной ровненько на полочке стоят, табаком не воняет, обувь в коридоре не набросана... Только мне так того не хватает. Привыкла. Нужна была ему. А сейчас... Всё бы отдала, только б вернуть...
- Всё-таки перевоспитали?
- Да нет... Помер... Второй год как... Мало они живут...
И женщины надолго замолчали.

* * *
Уже поздно, я вытаскиваю на руках своего пса из подъезда, привычным шагом иду в сторону парка, он, пыхтя, еле перебирая ногами, бредет за мной. Закуриваю и достаю телефон, замотанный изолентой смартфон. Батарейка, сука, вспухла на этом китайском говне, крышка не закрывается. Нужен мне новый? Нет. Звонит - и хрен с ним. Мне так мало надо и так много осталось, что порой даже не знаю, что делать дальше. Вставляю в отверстие наушники и погружаюсь в творчество Булата Шалвовича. Медленно бредем по аллее. Навстречу движется фигура, она как-то переминается с ноги на ногу и сближается с нами.
- Доброй ночи, - сквозь отблески фонаря я вижу знакомого старика.
- Доброй... - снимаю я наушники и протягиваю ему руку.
Он пожимает мне руку, я ощущаю сухую, крепкую ладонь бывшего полковника.
- О! Кто тут! - начинает он гладить Лава. - Живой, стервец!
- Что-то давно вас не видел? И без супруги? - спрашиваю я.
- Да... Ушла она... - вздыхает старик.
Эту пару я встречал каждый вечер. Два старика, которые безумно любили друг друга. Он постоянно обнимал ее за талию, и очень часто они, как подростки, шли, взявшись за руки. Осенью он обязательно ей делал венок из кленовых листьев на голову, и старушка получалась очень забавная. Жена полковника, которая прошла с ним путь от младшего лейтенанта с Камчатки. Когда они сидели на лавочке, он бегал домой и приносил ей плед для ног, а она, хотя и еле ходила, шла в ларек ему за газетой, пока он бегал за пледом. Пара старых дураков, которые просто любили друг друга.
- Я... Извините...
- Примешь наркомовские? - дед достает флягу из полы плаща.
- Да... Как-то не планировал, - смущаюсь я.
- Пригуби, хотя бы за Альбину мою...
Я делаю пару глотков из фляги.
- На, закуси, - дед протягивает мне яблоко.
- Это что, с этого парка? - морщусь я.
- Да. Эту яблоню Альбина тут сажала, когда мы переехали сюда. Твой дед тут как очумелый носился, стройкой руководил, сумасшедший. Он носился, а моя деревья сажала, - вздохнул старик.
- А вы что делали?
- Городом наслаждался, после Камчатки-то, - усмехнулся он.
- Кислое... - откусил я кусок.
- А что ты хотел? Выродилась уже, дичок... Как и все мы, - вздохнул дед.
Мы побрели с ним к дому, Лав, пыхтя, брел сзади.
- Плохо мне, Саш, без нее, - неожиданно посмотрел на меня старик.
- Ну, Василий Михайлович, у вас дети, внуки...
- Да, но без нее плохо. Месяц как схоронил, и месяц не сплю, гуляю вот по этому парку. Не могу без нее.
- Но жить дальше надо, все мы уйдем, - не в кассу сказал я.
- Наверно... Постой, листья наберу, - старик пошел под клен и начал собирать листья.
- Зачем они вам?
- Соберу, как прежде, венок подарю ей.
Мы дошли до дома и распрощались...
Утром я выношу на руках Лава и ставлю его на траву, возле соседнего подъезда стоит скорая и труповозка. Я оставляю собаку и подхожу к телу, которое лежит в черном мешке.
- Кто? - спрашиваю я.
- Да, дед какой-то старый помер, - курит санитар.
- Открой.
- Не положено, ты родственник, что ли?
Я достаю мятую пятисотку из кармана, которую приготовил на опохмел. Он открывает. Дед лежит с улыбкой на лице и в руках венок из кленовых листьев.

* * *
На крайнем севере брусника в страшном уважении. Её едят, давят в чай, трут с сахаром и вообще пытаются сделать все, чтобы придать ей новые оттенки вкуса. В детстве я морщился, но ел. Кроме брусники суровая природа могла предложить только морошку и ягель. Когда в Москве попробовал клубнику и малину, чуть не скончался от вкусового шока.
По осени, все дети в гарнизоне, где жили семьи военных летчиков, пытались убежать из дома, прикинуться мертвыми или не возвратиться из школы в пятницу. Потому что в выходные нас ждала брусника. В лесу. В девяностые военно-воздушные силы не были такими замечательными, как сейчас. Из летающего был только майор Авдеев, которого жена регулярно отправляла в бреющий полет с лестницы, когда он возвращался домой после двухнедельного запоя. Случись тогда война, майор Авдеев легко мог выступить в роли фронтового бомбардировщика. За точность бомбометания не ручаюсь, но ужасу навел бы лютого. Из витаминов в те славные годы на севере были только: спирт "Рояль", на котором масса виртуозов исполнила трагическое соло, порошковый сок "Юпи", которым можно было травить тараканов, и Кашпировский по телевизору. Поэтому за брусникой. В лес. Всем гарнизоном.
Старенький Урал, работающий благодаря какой-то матери, угрюмые жены летчиков, ведра, совки специальные и вера в светлое будущее.
Я уж и забыл горький с кислым вкус брусники. Сегодня наткнулся на рынке и купил. Шел домой довольный, словно достал редчайший деликатес. Натер горстку с сахаром. Горстку бросил в чай, и от волнения зажмурился. Ведь мне не вкус от ягод нужен. Мне нужно что-то почувствовать. Неуловимое, призрачное. А вдруг не почувствую, вдруг мозг не отреагирует? Боялся зря.
И в памяти майор Авдеев пронесся мимо по лестнице жопой вперед, заскрипел старенький Урал, нахмурились суровые жены летчиков, считающие жен декабристов фифами, не видавшими лишений, и затрещали морозом длинные бесконечные зимы. Кашпировский по телевизору раздал всем витаминов, а впереди долгая жизнь. В которой будет клубника, малина и неутолимая жажда чего-нибудь кислого, горького, пробуждающего память.