мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 153


* * *
Поехал я отдыхать на Новый год в Альпы. Решил на лыжах покататься, а катаюсь я, честно говоря, не очень.
Несусь я, значит, со склона, а предо мной мужик так медленно катится. Если не отойдёт в сторону, то столкновения не избежать.
Я вспоминаю, что тут, в основном, немцы отдыхают, и кричу единственное пришедшее на ум слово по-немецки: "Ахтунг!"
Мужик оборачивается и отходит в сторону.
Когда проезжаю мимо, слышу за спиной: "У, немчура проклятая!"

* * *
А вот позвольте вас спросить: случалось ли вам быть свидетелем чуда? Причем чуда незаметного, как бы совершенно обыденного для делателя его? Ну, вот как, скажем, случайный сосед по садовой скамейке вдруг поднимется в воздух, чтобы просто достать из-под себя газету, а потом опустится на место и примется ее читать, да затем еще и прикурит из пальца? И при этом, не ища никаких свидетелей, а так, как будто чудесные дела его совершенно естественны для любого из нас, а? Нет? Не видели? А я видел. И потрясение мое было так велико, что и сейчас, через четверть века, помню все до мельчайших деталей.
Если верить фильмам, то типичное российское утро начинается со свежих криков петухов, сладких хлебных дымков из печных труб и тихим восхождением золотистого светила над православными куполами. Может быть. Не спорю. Но любой день на российской стройке начинается с истошного мата. И это утро не стало, увы, исключением.
Утренний морозец сотрясал рев Николая Бровкина, огромного и страшного бригадира кабельщиков. Он набирал воздух в огромную гориллоподобную грудь, там алхимически превращал его в мат, и изрыгал наружу, целясь в кабину бульдозера. При этом, турбодизель сверхмощного Комацу стыдливо затихал - у него просто не хватало сил. Переждав в упражнении "вспышка слева" первую волну, к эпицентру, на тоненьких ножках, приседая и зажмуриваясь, прибежал недавний выпускник политеха, он же - свежевылупленный мастер участка. Это был я.
Выяснилось, что бульдозерист, этот достойнейший правитель стальной арбы, перепутал место работы и аккуратно снивелировал грунт вместе с указателями над кабелями, которые мы проложили на прошлой неделе. Это означало, что теперь любой мудак (а как раз их выращиванием активно и занимается стройка) вскоре непременно начнет сверлить и копать как раз в месте их пролегания. Законы Мерфи у нас соблюдались строже, чем нестояние под стрелой. И что еще все знали, что необозначенный кабель заменяется за наш счет.
Нужно было что-то делать, чтобы найти и пометить кабель. Но что? Мои мозги завертелись, листая в памяти конспекты на эту тему. Решение не появлялось. Что-то помнилось о специальных приборах для поиска линий, но в наших условиях я смог бы их достать, разве только найдя основание радуги и спросив там у гномов.
Тем временем, Бровкин таки отогнал своими дивными матюками огрызающийся бульдозер далеко за границы прайда и вернулся в хорошем настроении. Для него этот инцидент был всего лишь полезным дыхательным упражнением, типа тай-чи. Я попытался прикинуться начальством, поправил сползающий подшлемник, грозно насупился и как можно строже спросил: "Ну что, бугор, что делать-то будем?" Тот моментально меня передразнил, причем в его исполнении я почему-то говорил писклявым голоском школьной ябеды. А потом буркнул миролюбиво: "Чё делать, бл.., чё делать... Искать, епсть, кабель нах..."
Сунув между усами и бородой кривую "Приму" из мятой пачки, он подошел к куче мусора и с натугой выдернул какую-то алюминиевую проволоку. Морщась от дыма, он разломал ее на два куска, а затем согнул каждый буквой "Г". Взял в каждый из кулаков по куску, и держа их, как игрушечные пистолеты, стал ходить зигзагом, иногда проваливаясь пудовыми кирзачами в незастывший суглинок. Я следовал следом. Николай не отрывался от своих проволочек, держа их параллельно. И вдруг они скрестились. "О,- удовлетворенно ухмыльнулся он, - кажись, нашел. Чего стоишь, ставь вешку!" Я повиновался. Бровкин продолжал ходить галсами, я втыкал случайные палки, и вскоре на земле вырисовались наши трассы.
Я следовал за бригадиром со странным ощущением розыгрыша. Этого не могло быть. Но подтянулись работяги и стали вбивать стандартные указатели вместо моих палок. Никто не удивлялся и не подкалывал. Для них это было НОРМАЛЬНО! Как? Спокойно работать вместе с человеком, который запросто чувствует неподключенный кабель под землей?! Мировоззрение тихо съезжало. Дико захотелось уйти и подумать о тщете. Но вместо этого я попросил попробовать самому.
Я взял еще теплые проволочки, слегка расслабил, как посоветовал Бровкин, захват, и побрел, запинаясь по полю. Проволочки колебались в такт моим шагам, но оставались параллельны. Руки мерзли. Я понимал, что надежды никакой, но страстное желание чуда только нарастало.
Вдруг на одном из шагов они сомкнулись. Мама. Я сделал два шага назад. Они разошлись. Вперед. Перекрестились. Еще вперед. Снова разошлись. Я тоже нашел кабель...
Как оказалось, почти все в бригаде могли это делать. Меня научили, и через неделю я даже мог отличать под землей водопроводные трубы от кабеля. Потом я сделал себе пару из нержавеющих электродов и носил их в сапоге. А чудо, ставши обыденным, потеряло остроту волшебности.
Потом стройка завершилась. Я уехал. Много чего произошло с тех пор. Было много разных людей, городов и даже стран. Но никогда, никогда мне не забыть себя, такого молодого и беспричинно радостного, бредущего в грязном ватнике, с каплей на носу, уставившегося на две неровные блестящие проволочки...
И то, как вдруг они сошлись.

* * *
Лет восемнадцать мне было, и собрались с друзьями на вечеринке. Компания была довольно разношерстная, были совсем друг с другом незнакомые люди, но так получилось, что я знал всех.
Когда все уже прилично подвыпили, начали кучковаться по интересам. Кто песни поет, кто в карты играет, а один парняга, смотрю, уламывает смазливую девчушку в шахматы на поцелуй поиграть. Если она проиграет, то должна будет его поцеловать, а если он, то ничего тогда. Девушка поломалась немного и согласилась.
Играют в общем, а я слежу тихонько со стороны. Парниша, хоть игрок посредственный, но девочку довольно легко разделывает, ещё немного и мат поставит. Сжалился я над девчонкой, решил прийти на помощь, стал за нее играть и довольно быстро выиграл.
Парень расстроился и со словами: "Эх, видать не судьба..." - удалился.
А девчонка так зло посмотрела на меня и говорит:
- Олень ты, Алпатов! Думаешь, мне легко было не выдать, что я перворазрядница по шахматам?
Вот и помогай после этого людям.

* * *
На автобусной остановке стоят двое мужчин и с завистью смотрят на проезжающие мимо машины. Наконец, один из них говорит:
- Я люблю немцев: в них чувствуется неимоверная мощь, они такие практичные и выносливые, всегда прекрасно и солидно выглядят.
Второй ему поддакивает:
- Да-да, вы правы. Но мне больше нравятся японцы: они небольшие, но исключительно надежные, и от них всегда получаешь огромное удовольствие.
Стоящая рядом с ними миловидная женщина в конце концов не выдерживает:
- Господи, кругом одни голубые! Теперь им иностранцев подавай! А нашей умной, красивой, образованной женщине просто не за кого выйти замуж!
От нахлынувших чувств она как-то сразу порозовела, на щечках выступил милый румянец, и от этого она стала еще привлекательнее.
Мужчины дружно к ней поворачиваются и все эти метаморфозы сразу замечают:
- Дама, а о чем это вы? Мы с приятелем обсуждаем машины, а если у вас на уме одни мужчины, то мы к вашим услугам.
Похоже, у женщины неожиданно появляется выбор, и от этого она становится еще прекраснее. Немцы и японцы все так же проезжают мимо, но теперь на них уже никто не обращает внимания...

* * *
Директор магазина, крупная властная женщина, недовольно кричит из своего кабинета на весь магазин:
- Васька, ты где запропастился?! Срочно иди принимай товар - машина ждать не будет!
Откуда-то из подсобки выходит помятого вида мужичок и направляется на улицу разгружать машину. Через некоторое время вновь слышится недовольный голос директрисы:
- Васька, немедленно убери из прохода все ящики!
Мужичок быстро начинает освобождать проход от ненужной тары.
Кипящую в магазине жизнь с интересом наблюдает рыжий кот.
Наконец, директриса выходит из кабинета:
- Василий, вот ты где, лежебока. Иди к маме, она даст тебе что-то вкусненькое...
И кот, женский любимчик, с видом полным достоинства, неторопливо заходит в кабинет директора.

* * *
Памяти моего друга посвящается.
Человек и собака идут по улице. Собака следует за человеком, иногда отставая, иногда обгоняя его. Однако, как только расстояние между ними начинает превышать определённую величину, пёс бросает свои дела и догоняет человека.
Это мы с моим другом Гришей гуляем по улице. Я пью пиво, а Гриша ссыт на стены домов, не забывая помечать встречающиеся деревья. Иногда ещё он гоняет ворон и кошек.
- Ну, как же! - скажут многие. - Эка невидаль. Хозяин гуляет с псом.
Отвечу: "Обознались, любезные!" Я не его хозяин, а он не мой пёс. Мы с ним просто дружим.
- Ну, заливаешь... - ответят скептики.
- Какой-то неправильный пёс, - скажут знатоки.
И те и другие ошибутся.
Гриша - крупный кобель чёрно-белой раскраски с висящими ушами и шаловливым характером. Он живёт в тамбуре у соседей.
Старый дед - владелец Гриши - считает, что держать скотину дома - только баловать. Прошло уже лет тридцать, как он переехал из частного дома в панельный, однако, своим привычкам старик не изменяет.
- Любой скот, ежели балованный, - то от него хозяевам сплошная морока. Кот должен ловить мышей, а пёс - охранять. Вот и пускай из подъезда гоняет наркоманов всяких!
Суровый дед. Герой Отечественной. Хрен его знает, сколько ему лет, однако, на всякие митинги коммунистов бегает - только в путь, больше жизни любит товарища Сталина и даже катается каждый год на 9-е Мая в Москву безо всякого сопровождения.
Вместе с дедом живут дочь, правнук и разведённая внучка, которые за ним ухаживают. Иногда, сквозь стенку, я слышу, как он их строит. Голос у деда громкий, командный.
Внучка и правнук жалеют пса, но поделать ничего не могут. Могу понять. С таким старцем фиг поспоришь.
Так и живёт Гриша на нашем этаже. Наркоты и бомжи уже давно не рискуют соваться в подъезд. Пёс знает наперечёт всех жителей, однако, слушается только собственных хозяев. Со мной он просто дружит. Я им не пытаюсь командовать, он мне не пытается подчиняться.
Так получилось, что, когда несколько лет назад дед откуда-то приволок на верёвке высокого и нескладного щенка дворняги, он привязал его к дверной ручке, чтобы не cбежал. Я вышел на громкий скулеж в коридор и, увидав такое дело, накормил собачонка. С тех пор мы с ним и подружились.
Соседи - небогатая семья. Все, кроме деда, знают, что я иногда подкармливаю собаку. Впрочем, они не возражают.
Как-то раз услышал в коридоре диалог гришиного хозяина и соседа из противоположного тамбура:
- Алексеич! Чем пса-то кормишь?
- Чем есть - тем и кормлю. А коли нет ничего - пускай на улице ищет. Чай не подавится. Скотину, как и людей, в строгости надо держать, а то пораспустились все...
Шли годы. Гриша вырос, превратившись из нескладного уродца в крупного пса. Когда я или жена идём на улицу, он всегда ходит с нами. Что-то типа эскорта. С ним тяжело гулять. Гриша лютой ненавистью ненавидит стариков, лает на машины и на бродяг. Старики пользуются у него особенной нелюбовью.
Иногда приходится оттаскивать Гришку от какого-нибудь пенсионера. Пёс глухо рычит, сопротивляется, однако, будучи ухвачен за холку, с неохотой отходит в сторону и ждёт - не отпустят ли его раньше времени. Прежде, чем ковыляющая фигура, громко возмущаясь, торопливо скроется в подъезде.
Иногда ночью я слышу стук в дверь. Это Гриша лёг на наш дверной коврик и балдеет, гоняя блох и молотя по двери задней лапой. Почему-то дедовская телогрейка, брошенная в родном тамбуре, его не сильно прельщает.
Мы с Гришей идём по улице. У меня нет поводка, у него нет желания его одеть. Я пью пиво, а Гриша гоняет ворон и кошек. Он обнаружил меня достаточно далеко от дома. Я решил прогуляться после работы.
По дороге нам встречаются любители стрельнуть сигарет из разряда "Эй, парень, дай пачку, а то ты чё, не куришь штоле ваще как лох или пацанов не уважаешь?" При попытке задать этой мудрёный вопрос, дистанция между вопрошающими и собакой резко сокращается. Гриша подбегает к главному оратору и, коснувшись носом его ляжки, произносит тихое "Р-р-р". Кто не дурак - тот понимает.
Однажды попались дураки...
Субботним зимним вечером, я, изрядно поддатый, пошёл в магазин за пивом. Гриша, как обычно, потопал вместе со мной. Фонари во дворе не горели, поэтому, когда меня неожиданно схватили сзади за шею и приставили сбоку нож, я не на шутку растерялся.
- Гони бабки, б..я!
Один держал меня сзади, второй стоял передо мной и протягивал руку в полной уверенности, что я полезу в карман и выгребу оттуда всё, что есть.
Человек, держащий нож, вдруг дико заорал.
Гриша не лаял. Он тихо подошёл и прокусил держащую ножик руку. Затем отскочил назад, прыгнул на гада и вгрызся ему в плечо. Стоящий передо мной негодяй развернулся и бросился наутёк, предоставив подельнику самому разбираться с возникшими сложностями.
Я с трудом оттащил собаку от поваленного на землю человека. Тот визжал, как недорезанный подсвинок, и катался по обледенелому асфальту, зажимая обеими руками рану. Слыша этот визг, в окнах начал загораться свет.
Оттащив пса на пару метров от кучи дерьма, недавно любившей халявные деньги, а теперь превратившейся в орущий окровавленный клубок боли, я пошёл домой. Пива больше не хотелось.
Мы подошли к квартире. Гриша, перегородив мне вход, странно затанцевал на всех четырёх лапах. Я попробовал пройти. Не тут-то было. Он положил мне лапы на плечо и облизал лицо. Я понял.
- Пойдём в гости, - сказал я ему. И мы пошли.
Через пару часов, Гриша подошёл к двери и выразительно на меня посмотрел. Я достал из холодильника полбатона варёной колбасы, открыл дверь и сунул ему в пасть.
Он вышел в коридор и, положив батон на пол, снова станцевал свой странный танец.
Я посмотрел ему в глаза... Вы когда-нибудь видели смеющегося пса?
Он скосил глаза к носу, пасть открылась, язык вывалился набок, а тело танцевало, словно крича о победе.
Гриша почему-то напомнил мне хитрого деревенского дурачка, который, зная нечто непостижимое для простых смертных, потешается над миром.
Дотанцевав и покосившись на меня хитрым глазом, он с достоинством взял колбасу в зубы, и, открыв лапой дверь в свой тамбур, с гордым видом пошёл пировать.
Недавно один мой знакомый, кого я считал едва ли не другом детства и полностью доверял, "кинул" меня на хорошие деньги. А ведь некоторые до сих пор считают, что "собака" - это ругательное слово...

* * *
Купили квартиру во вторичке и переехали. Днем раньше съехали прежние хозяева.
На следующее утро после переезда меня будит требовательное: "Мяу!"
Открываю глаза, смотрю на толстую серую морду, иду на кухню, открываю холодильник, кормлю животинку.
И только после этого просыпаюсь. Кот был у родителей, у нас с мужем кота еще нет! Более того, наш был рыжий, а этот серый. В прострации звоню прежним хозяевам квартиры:
- А у нас серый кот пришел, не ваш часом?
Разбуженный человек на том конце выдает гениальную фразу:
- Ну, раз пришел, пусть живет...
Потом кое-как удалось и его заставить проснуться. Да, кота опознали, и он точно их. Его хозяева переехали недалеко: три квартала от нас. Вот кот и отправился "домой".
Окончательно проснувшись, отнесла животинку владельцам.
На следующее утро просыпаюсь от требовательного: "Мяу!"
В общем, котик решил не съезжать.

* * *
В одном нехорошем банке мужчине отказались выдать валютный депозит. Мол, нет валюты, поэтому или продолжайте депозит или ждите, когда появится валюта в достаточном количестве. Мужчина сначала держался в рамках приличия, но потом все же перешел с языка Пушкина на язык Баркова. Мол, такая постановка вопроса оскорбляет его достоинство и как гражданина, и как мужчины. И добавил кое-что из великого и могучего.
В принципе, другие клиенты банка были на стороне мужчины: у многих из них были схожие проблемы, но когда у тебя под ухом цитируют Баркова, нравится далеко не всем. Особенно женщинам. Одна из таких женщин и выразила в конце концов точку зрения культурной части клиентов:
- Мужчина, вы тут поосторожнее со своим достоинством: кругом женщины!
И выразительно посмотрела на то место, где у мужчины это достоинство могло бы быть.
Тут и другие женщины направили свои взоры на это самое место. Мужчина неправильно истолковал ход женских взглядов и подумал, что у него что-то там расстегнулось, мало ли, что бывает в борьбе за свои права, и покраснел. А покрасневший он уже не представлял для этого нехорошего банка никакой угрозы. Поэтому, он взял и просто оттуда ушел. Плюнул на депозит и на собственное достоинство. А жаль, мужчина-то, по сути, был прав...

* * *
Стою как-то на остановке близ детской стоматологической клиники. Выходит оттуда мужчина с четырёхлетней дочуркой на руках. Мелкая ревёт навзрыд, и все попытки отца успокоить её тщетны. Наконец, отец предпринимает последнюю попытку:
- Всё закончилось, милая. Больше к доктору не пойдём, зубки не болят, что же ты никак не прекратишь?
И тут ребёнок выдаёт:
- Вааааленки забылиии!

* * *
Мой брат выловил это несчастье из пруда. Оно там уже почти не булькало, связанные шпагатом лапы продолжительному плаванью не способствуют.
Бабушка, котов не жаловавшая, открыла было рот, чтоб сказать, мол, иди и положи, где взял. Но глянула ещё раз и задумчиво сказала: "Может, кравчихиных рук дело?"
Прошлым летом Кравчиху застукали за обиранием нашей смородины. Женщина, которая втихаря обирает соседскую смородину, способна на всё - от разжигания третьей мировой войны до утопления котов в чужом пруду.
Несчастье крупно дрожало в луже натёкшей с него воды, мокрое насквозь, в тине какой-то, с прицепившейся к тощему хвосту водорослью.
- Офелия, тебе довольно влаги! - сказал начитанный брат. - Оставим Офелию, да, бабушка? А то Кравчиха точно утопит.
При стирке выяснилось, что это уж никак не Офелия. Ну, а где Офелий, там и до Афели рукой подать.
За пару недель Афеля отъелся, распушился, обнаглел и воцарился. Он умел вовремя нацепить на морду выражение "я-несчастный-и-кстати-давно-уже-не-кормленый-котёночек", так что любая шкода сходила ему с лап.
По вечерам брат или дед читали вслух, а мы с бабушкой слушали. И Афеля слушал. Я была убеждена, что он всё понимает. Сидит рядом, смотрит не отрываясь, даже не муркает, так переживает за бедную госпожу Бонасье.
Но ленив был чрезвычайно.
В сарае как-то завелись крысы, и бабушка, боявшаяся их до обморока, выставила Афелю на охоту. Мы с братом видели этот цирк. Афеля забирался на полку с дедовыми инструментами и ждал, когда крыса вынырнет из ниоткуда и пройдёт точно под полкой. Вздыхал и падал на неё. Не прыгал, а именно падал. Но мимо. Крыса не спеша удалялась, ехидно хихикая и показывая хвостом неприличные жесты.
Правда, потом приволок крысу. Положил на крыльцо, гордо уселся рядом. Дня три приносил по крысе. Бабушка нахвалиться не могла. Пока братец мой не заметил, что добыча с каждым днём теряет товарный вид. И что вообще-то это одна и та же крыса. Пришлось отобрать и закопать.
А потом он заболел. Перестал ходить с дедом на рыбалку, есть почти перестал. Лежал на своём половичке на кухне.
В то время в нашем городке никому и в голову не приходило лечить котов. Но бабушка обманом заманила к нам фельдшерицу Тамилу с Пионерской улицы.
- Знала бы, что вы меня к коту зовёте, ни за что б не пошла! Что это вы, Евдокия Лукинична, удумали - докторов котам звать...
Но осмотрела и сказала - не жилец.
Мы с братом убирали за ним, кормить пытались - макаешь палец в сметану, а он облизывает. А потом только воду слизывал. Лежал и смотрел. И всё.
Вечером - я помню, конец осени, подмораживало уже - он пропал. Мы перевернули весь дом. Бабушка с дедом и братом обыскали сад - нету. Кто-то из взрослых обронил, что коты вот так и уходят умирать. Мне кажется, что я ревела неделю без перерыва.
Брат, думаю, с бабушкиной подачи, рассказал мне, что ничего не умирать, а искать специальную котиную траву, пожуют - и выздоравливают, а не вернулся к нам, потому что трава такая - выздоравливаешь, но всё забываешь.
Я ползимы караулила, что там на дворе у Кравчихи, вдруг Афеля так всё позабудет, что придёт к этой ведьме.
А потом и я забыла.
Память о прошлом не непрерывна. Не фильм, а обрывки плёнки, и не всегда получается их склеить. Но иногда всплывают потерявшиеся картинки.
И я вижу, вижу свою бабушку в длинной ночной рубашке, в наброшенном на плечи дедовом кожухе. Вот она идёт со свечой по тёмному ночному саду, зовёт его. А я стою на крыльце и изо всех сил верю, что на очередной зов он спрыгнет с нижней ветки старой яблони или выберется из кустов сирени. И всё будет как раньше.
Как тогда. Когда мне было пять лет, и смерти не существовало.