мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 147


* * *
Помогаю плоховидящей бабушке разгадывать кроссворд.
Я:
- Сукин сын, шесть букв.
Бабушка (радостно):
- Пушкин!
А оказывается - кобель...
Вот она, интеллигентность!

* * *
Когда-то мы жили в Москве, снимали квартиры. Не было у нас детей, и хотелось нам хотя бы питомца.
К очередному переезду квартиру мы нашли удачную, 15 минут от Тверской. Встречаемся с хозяйкой, идем от метро в наши будущие апартаменты. Я, краем уха вникая в рекламную компанию, думаю, как бы ввернуть вопрос о коте каком-нибудь? Ну, чтобы завести.
И тут она:
- Есть один нюанс...
Даже остановилась. Ну, и мы встали. Чего нам без неё идти? Один хрен, дороги-то не знаем. Да и ключей нет.
А она:
- Кот там живет. Е..анутый на всю башку. Тёти моей покойной, чью квартиру вы заселять хотите. Кот мне как память о тёте дорог. В 4 месяца он пи..данулся с 4 этажа на решетку подвальную под балконом. Сломал ногу, челюсть и отшиб мозги. С тех пор срёт, где попало, жрёт, что дадут, людей сторонится, а иногда и кидается. Но я недавно позвонила другу моего покойного сына. Он ветеринар. Отличный! Так он к нам домой приехал, коту яйца отрезал. Только я забыла их выкинуть, они на столе неделю пролежали. От этого кот ё..нулся окончательно!
Ну, думаю, сам хотел... Заулыбался. По поводу такой нагрузки даже о скидке можно было заговорить, но не из тех я.
Ну и вот, значит. Выгребли мы говно, поставили лоток, миску. Чё, бедолага один год жил. Сосед приходил, мясо ему кидал и быстро сваливал.
Недели две эта неведомая фигня вылезала из-под комода только ночью. Пожрать мяса, насрать в угол и зловеще порычать. А потом, как-то раз, я его поймал. Не спалось. Ткнул его мордой в говно, настучал по ушам, прибрал всё (с ним на руках), оттащил его к миске, порезал свеженинки, налил водички... Короче, проявил заботу.
Еще через пару недель этот монстр стал появляться к обеду. То есть, когда ему резали и накладывали. Стал ходить, куда положено. В смысле, не пешком, а по нужде. Потом стал залезать в кровать. А как без этого?
А через какое-то время мы решили сменить цивилизацию на нормальную жизнь. И попросили у хозяйки разрешения забрать с собой кота.
Родное его имя было Тимофей, но мы звали его "волосатой х..йнёй". Так в паспорте на транспортировку и записали: "Кот: Волосатый".
Когда мы приехали в деревню (а жена была уже на 4-м месяце и души в Волосатом не чаяла), я учил его ловить мышей. Ставил ведро с планкой балансирующей, на конец - зерна. Так и ловил. Сажал мышей на веревочку и показывал Волосатому.
Волосатый стал ленив и еще больше. На сметанке-то и молочке. Я, кстати, тоже. Но мышей не ловил.
Однажды, мышь тупо жрала на столе. Я разбудил Волосатого и показал ему это безобразие. Я был не в духе, а Волосатый спросонья. На мышь не отреагировал. Получил пи..дюлей, обиделся и ушел гулять. Через час приперся, открыв лапой дверь, подошел ко мне и вывалил дохлую мышь мне на клаву. С тех пор ловил грызунов, но не жрал.
Со временем освоился, гулял на улице, домой приходил поспать, пожрать и почесаться.
Тут пришло время появиться моему сыну. Отвез я жену в роддом. С каждым звонком она спрашивала, как там Волосатый. И я честно рассказывал.
Пока в один раз он не пришел домой помятым. Не увернулся от пса, дурачок. Полежал, мяукнул, ушел в гараж и там умер к утру.
В тот день у меня родился еще один сын. Волосатого я похоронил и еще пару недель врал жене.
С тех пор у нас было много кошаков. Но Волосатый для жены - самый любимый до сих пор.

* * *
Сижу на работе. Скучно. Зашла в Гугл и пишу в запроснике первое, что пришло в голову: "Как убить сисадмина?" Читаю варианты... Через 5 минут звонок. Смотрю на определитель - сисадмин.
- Але.
- За что?!

* * *
В США любят шоу.
Предвыборные дебаты двух кандидатов в губернаторы.
Белый:
- Я буду ещё более яростно бороться с проявлениями расизма в нашем штате!
Негр:
- Это хорошее дело, но мне кажется, что в нашем штате эта проблема стоит не так уж остро.
Белый:
- Да? Цветные люди составляют меньшинство нашего населения, но большинство задержанных полицией и осуждённых! Это что, не расизм?
Негр:
- Большинство задержанных полицией - цветные? Хм. Я не работал в полиции, поэтому не могу сказать, расизм это или нет. Но я десять лет был судьёй и могу с уверенностью сказать: тот, для кого важен цвет кожи преступника - точно расист.
Вот так иногда выборы выигрываются одной фразой.

* * *
В 1921 году в горные районы Дагестана пришла Советская власть. А ещё в этом году пятеро активистов Краснодарского Союза Воинствующих Безбожников услышали, что Дагестан погряз в религиозных пережитках. Четверо восемнадцатилетних парней и председатель местной комсомольской ячейки, девятнадцатилетняя Эсфирь, ослепительно красивая, с фигурой египетской статуэтки, огромной копной огненных волос и глазами, зелёными, как изумруд царя Соломона.
Наивны эти пятеро были до изумления. Ни секунды не раздумывая, ни капли не сомневаясь - взяли направление из Совета и поехали. Разгонять религиозный дурман. Как они собирались вести антирелигиозную агитацию в диких горных аулах, где по-русски никто не говорил? "А, как-нибудь придумаем!" - говорила Эсфирь и сверкала глазами, зелёными, как морская волна под солнцем.
И придумали. В Кизляре нашли комсомольскую ячейку и потребовали у её председателя дать им провожатого-переводчика. Председатель, девятнадцатилетний Магомед, посмотрел в глаза Эсфирь, зелёные, как чёрт знает что, и не смог никому доверить эту странную компанию. Поехал с ними сам, помогать бороться с горским богом по имени Аллах.
С Магомедом безбожникам повезло. Мало того, что он переводил их пламенные речи диким горцам в пыльных аулах, отчего те трясли бородами и кивали, он ещё научил комсомольцев нескольким фразам на своём языке - "Бога нет!", "Долой религиозный дурман!" и тому подобное. И когда зеленоглазая Эсфирь выкрикивала лозунг на горском языке, белые и зелёные чалмы склонялись согласно, а голоса повторяли: "Бога нет..."
А через три месяца, в Кизляре, когда пятеро загорелых безбожников собирались домой, Магомед вдруг отозвал Эсфирь в сторону.
- Фира, я должен тебе признаться. Я вас обманул. "Аллах Акбар" на самом деле не переводится как "Бога нет!". Это значит наоборот - "Господь велик!". Ну и остальные слова тоже... Не так переводятся, как я говорил... И вашу агитацию переводил я неправильно...
Шок был силён. От такого циничного признания в подлом предательстве девушку затрясло.
- Зачем? - только и смогла она спросить.
Магомед посмотрел в её глаза, ставшие цвета штормовой тучи, и ответил:
- Тебя бы убили. А тогда и мне стало бы незачем жить.
Конечно, она вышла за него замуж. Её шестым ребёнком - и второй дочкой - была моя мама. Такая вот семейная история.

* * *
Вчера гостевал у дочери-студентки. Отмечали день рождения на квартире.
Уже ближе к полуночи во дворе начались "кавказские скачки". Две "приоры", затонированные по некуда, лезгинка на полную мощность и десяток скакунов.
На замечания не реагируют. Соседи вызвали милицию: те появились и быстро ретировались.
Я уже приготовил арбуз к метанию с девятого этажа, но хозяйка сказала, что она вызвала участкового. Я недоверчиво хмыкнул.
Минут через пять подошел участковый. Сначала в кусты полетели ключи с одной машины, потом ключи и панель автомагнитолы с другой. Скакуны взвились, но были осажены несколькими фразами. Судя по всему, участковый сам родом с Кавказа.
Тут же на капоте составил протокол. Потом построил нарушителей и произнес короткую речь:
- Пока танцевать не научитесь, в этом районе чтобы не появлялись! А то, что ви танцевать не умеете, и так видно. Хорошему танцору люди аплодируют, а на вас жалуются! Пошли вон отсюда!

* * *
Выгуливал собаку, проходим мимо пары с коляской, и пес решил гавкнуть, может, испугался большой коляски. Женщина сразу начала орать:
- Сука! Заткни свою собаку, у меня ребенок спит!
Муж попробовал ее утихомирить:
- Не ори, ты орешь громче, чем собака!
- Он все равно ребенка разбудил!
- Он спит.
Мамаша заглядывает в коляску и кричит:
- Идиот! Ты ребенка дома забыл!
И быстро убегает в сторону дома.
Стоя на тротуаре, мы смотрели, как она бежит к парадной. Стояли я, мой пес и мужик... Со спящим ребенком на руках.

* * *
Собрались как-то во дворе наиболее инициативные евреи со всего дома и завели такой разговор:
- Что-то больно много мы платим ОДН по свету. Целых 50 рублей в месяц выходит!
- Это потому, что некоторые личности лампочки в подъезде за собой не выключают! Зайдут в квартиру, а свет оставляют. Я вот всегда за собой все выключаю!
- А еще лампочки уж очень часто перегорают. Каждые полгода новые надо ставить. Нынче по 10 рублей уже! Куда ж это годится-то?!
Разговор услышал бизнесмен из этого же дома:
- А давайте мы сенсорные светильники поставим! На светодиодах! Идешь - свет зажигается, прошел - погас! Сказка! И лампочки менять не надо.
Идея понравилась. Начали подбивать бабки. Изначально сумма не казалась большой. Но когда бизнесмен учел все издержки, то вышло примерно по 2500 рублей с носа.
- Чего же вы хотите? Дом-то у нас небольшой, - аргументировал бизнесмен. - Жило бы больше народу, конечно, дешевле б получилось!
Евреи поморщились, однако назад, к беспечному расточительству электроэнергии возвращаться не захотели. Да и про срок окупаемости (более 4 лет) никто не подумал. У всех в головах звенела лишь одна мысль - энергосберегающие технологии, экономия денег! Так, под всеобщий кураж и скинулись.
Живут теперь и правда, как в сказке. Только в плохой. Сенсор, зараза, то сработает, то нет. Детей, гад, вообще игнорирует. Светодиоды загораются, когда уже прошел, а гаснут, когда еще ключом в замочную скважину не попал. И срок годности оказался всего 3 года. Дальше новый светильник покупать надо. ОДН тоже почему-то сильно не уменьшился.
Зато собираться во дворе перестали. То ли поняли, что поимели их, то ли одумались, то ли холодно стало...

* * *
Гостил я в детстве в селе у бабушки. Как-то попросила она меня привести со ставка гусей. Во время пути один из них перестал ходить, повредился, видимо. Пришлось мне взять его на руки и нести. Пока я его нёс, уже успел привязаться к нему.
Приходим во двор. Бабушка возле сарая чем-то занимается. Я подошёл к ней, отдал того гуся, что был на моих руках, со словами, что, по-видимому, он ранен. Наивный детский мозг был уверен, что мы тут же начнём его лечить.
Но бабушка, мгновенно оценив ситуацию, взяла топор и отрубила ему голову...
Детская психологическая травма, блин. Жизнь - это нескончаемая боль.

* * *
За пару лет до окончания средней школы мама и папа строго сообщили мне, что я никогда не буду ПТУ-шником. И учащимся техникума мне тоже не быть. По крайней мере, до тех пор, пока они живы. И что путь у меня, как и у всех приличных людей, лежит в институт. И что у всех в семье есть высшее образование, и что я в этом вопросе исключением не буду. Приговор был окончательным и обжалованию не подлежал.
Был задействован весь спектр ресурсов, включая папины связи, мамину родню, подготовительные курсы и репетитора, злобную старушку Валерию Абрамовну. Были перебраны все приличные профессии и строго взвешено моё им соответствие, равно как и учтено моё же желание стать тем или иным специалистом высочайшего уровня. И я учил, налегал, подтягивал. И в результате - поступил в один из трёх ВУЗов, штурм которых был намечен на семейном совете.
А через три с небольшим месяца после того, как я стал студентом, началась первая чеченская. И мои школьные дружки, учившиеся на год старше и не поступившие никуда, поехали в далёкую и не очень тогда ещё известную республику за что-то там воевать. А зимой девяносто пятого начались первые похороны. Я ходил на четыре таких мероприятия.
Скажу вам, что это достаточно противоестественно, видеть человека, с которым ты ещё совсем недавно курил за школьным углом моднейшие тогда сигареты "Magna" и обсуждал, которая из девчонок уже даёт, а к которой и подкатывать даже не стоит, видеть вот этого самого человека теперь лежащим на столе в деревянном ящике, обтянутом красной тканью.
С синим, неузнаваемо распухшим лицом и чёрной коркой на губах. Без ресниц, без бровей и без волос. С засохшими волдырями на щеках.
В нелепом, двубортном пиджаке, купленном на выпускной. В пиджаке, который разрезали на спине на две половины, что бы натянуть его на плохо гнущийся труп.
В больших, не по размеру, и теперь нелепо торчащих туфлях, потому что ноги мертвецов отекают, и не всегда удаётся обуть их в привычную обувь.
С ободранными руками, сложенными на груди. С какой-то церковной бумажкой, прикрывающей дыру во лбу.
С ватными, набухающими коричневой сукровицей тампонами в ноздрях.
С тяжёлым мёртвым запахом. С запахом, проникающим везде и долго потом ещё витающим фантомным смрадом в закоулках памяти.
С почерневшими до неузнаваемости родителями. С теми самыми, которым ещё недавно ты кричал снизу, задрав голову на балкон: "Дядь Коль, а Витька дома? А позовите?!"
А теперь кричать незачем, потому что Витька обожжённым, разлагающимся мясным сгустком, лежит на столе и никуда уже никогда уже больше не выйдет. Он уже вышел. Весь.
И я очень хорошо тогда понял для себя, что все эти ребята погибли просто так. Ни за что. За какие-то политические амбиции, передел бизнеса, имперские замашки, ещё что-то - не важно, я не разбираюсь в этом и не хочу разбираться. И что мне просто повезло, и хрупкая грань, отделяющая меня от всего этого ада, очень иллюзорна. Можно вылететь из института, можно окончить его раньше, чем окончится всё это, ещё что-нибудь может быть.
И это был не страх, а хотя, возможно, что и страх. Да, точно страх. Страх и дикая ярость. Ярость и абсолютное нежелание вот так вот, бессмысленно, подыхать за Ельцина и за прочие довольные рожи из телевизора. Подыхать, когда вся остальная страна весело осваивает буржуазные ценности, открывает казино, покупает первые мобилы и мерседесы.
Подыхать не на околице маленькой деревеньки, в которой одни старики, защитить которых больше некому, а на окраине бухающей и рыгающей нефтью страны, которая даже точно не знает, был ты вообще когда-то, или штабной писарь просто опечатался.
Подыхать в самый разгар кутежа.
Поэтому, когда сейчас многие патриотически настроенные граждане пишут и говорят разный милитаристский бред и чеканят героической риторикой, потрясая и бряцая виртуальным оружием, мне хочется просто плюнуть в их тупые рыбьи лица.
Не объяснять, не спорить, не доказывать. Просто плюнуть в их тупые рыбьи лица. И всё.
Доклад окончен.

* * *
Жил-был старенький дед, и было у него хозяйство, состоящее из четырёх кроликов и такого же старого, как сам дед, рыжего кота. Бабки не было - померла, и коротал дедушка отпущенный ему срок один-одинёшенек.
Кот был старый, даже можно сказать - ветхий: свалявшийся мех, ободранные в боевых действиях уши, почти утраченные нюх и зрение. Кот практически ничего не ел и много спал, на улицу выходил лишь по нужде.
В молодые годы коту сильно доставалось от деда, то за несанкционированное место для туалета, то на стол запрыгнет, то мышей не ловит. Уж не знаю, что кот думал о педагогических способностях своего хозяина, но дедушкино воспитание шло ему только на пользу. Даже несмотря на то, что после каждой экзекуции тогда еще живая бабка прижимала котишку (так она его звала) к груди и успокаивала его, поглаживая. Дед не одобрял столь нежных порывов бабушки, но молчал. Так как очень её любил, а она, в свою очередь, очень любила пушистого рыжего сорванца.
Вот так и жили два ветерана - дед, да кот. Так как дед понимал, что кот уже на заслуженной пенсии, то особых требований к нему не предъявлял. Кроме как уложить его себе на грудь, чтобы тот её погрел. Что кот с удовольствием и делал, свернувшись калачиком. А дед в такие моменты уходил мыслями в прошлое, воспоминал о своей бабушке. Ведь кот был её любимцем.
Мышей дед ловил мышеловками. Но однажды, желая сделать приятное старому коту, решил побаловать его свежепойманной мышкой. Вынул её из мышеловки, принёс в избу и положил перед котом. Кот долго нюхал её, чуть пошевелил лапой, посмотрел внимательно на деда, потянулся и, тихонечко мяукнув, попросился на улицу. Вот засранец, - промелькнуло в голове старика, - я ему мышей ловлю, а он морду воротит! Однако, кота выпустил.
Кота не было сутки, что стало просто невиданным случаем, так как больше чем на час кот последнее время на улице не задерживался. Дед переживал. Но кот явился, как в старые добрые времена, с мышью в немногих оставшихся зубах. Положил её у порога, как делал это в своей кошачьей молодости, попил молока и лёг спать.
Дед стоял столбом, смотря то на кота, то на его добычу. Вспомнил, как вчера предлагал ему пойманную мышеловкой мышь, и, немного подумав, сказал спящему животному:
- Рыжик, да я же не это имел в виду...

* * *
И не сказать, что бабка Настасья была такой уж шибко набожной, нет. Но иконы в красном углу стояли, сколько я себя помню. Там же постоянно горела маленькая синяя лампадка. Я любил смотреть на неё в сумерках, перед сном.
А мать в девках ни в какого бога не верила, а наоборот. Имела весёлый задорный характер, была передовой колхозницей, комсомолкой, ударницей и бригадиром комсомольско-молодежной бригады.
Через это у них с бабкой организовался затяжной конфликт. Мать требовала убрать иконы с глаз долой. Бабка была категорически против. Мать проводила с ней агитационную работу, стыдила, пугала партией, правительством, лично товарищем Сталиным и даже один раз пыталась фальшиво и неудачно заплакать. Бабка за веру стояла твёрдо. Периодически то одна, то другая пытались привлечь на свою сторону деда. Бесполезно. Дед, как Швейцария, сохранял нейтралитет. Только посмеивался в усы. На самом деле, ему было абсолютно пофиг. Ему вообще всё было пофиг, кроме лошадей, бани по субботам, да осколка в правом боку, который ныл к непогоде и мешал ездить верхом.
И так бы эта бабья война и тянулась до бесконечности, если бы не одно роковое событие.
На очередном комсомольском отчетно-перевыборном собрании мать избрали секретарём комсомольской организации колхоза. Тут ситуация совсем уж получалась некстати. Что б у комсомолки, бригадира, секретаря - в доме иконостас? Да это ж курам насмех! И мать поставила вопрос ребром. Дело дошло до скандала.
- Да мне из-за тебя людям в глаза глядеть стыдно! - кричала мать.
- А мне из-за тебя - нет. - спокойно парировала бабка.
И тогда мать в сердцах брякнула:
- Ах так?! Я твои иконы ночью возьму и спалю, к чертовой матери!
- Токо попробуй! - взвилась бабка и погрозила дочери костылём.
- А вот посмотришь завтра! - крикнула та и, хлопнув дверью, поскакала заниматься своей комсомольско-молодежной ерундой.
Дело было к вечеру. Бабка осталась дома одна. Дед торчал на конюшне, мог прийти заполночь, а то и совсем не прийти.
Бабка обиходила скотину и стала собираться ко сну. На душе было неспокойно. Зная вздорный и упрямый характер дочери, она не сомневалась, что та и вправду может ночью сунуть иконы в печь. И бабка решила отстаивать свободу совести и вероисповедания до конца. Шансы у одноногого инвалида против шустрой молодой девки были никакие. Это бабка понимала. Тогда она открыла сундук и достала дедово ружьё. Там же нашла два снаряженных солью патрона. Погасила свет и устроилась в углу на диванчике. Акурат напротив иконостаса.
Брехала где-то собака, вдалеке за околицей смеялись девки и играла гармонь, уютно мерцал огонёк лампады, бабка прикрыла глаза...
Очнулась она оттого, что свет лампады метался по комнате. Кто-то стоял на табуретке, снимая иконы. Одну, вторую...
Бабка перекрестилась на задницу, которая загораживала ей святые лики, подняла ружьё, сказала: "Прости мя, Господи!" - и не целясь, навскидку, шарахнула с двух стволов. Впрочем, расстояние было такое, что промахнуться она не могла.
- Уйёоооо!!! - нечеловеческим голосом заорал дед, бросил иконы и схватился за задницу.
Бабка выронила ружьё и упала в обморок.
Вечером дед выпил с мужиками по маленькой и совсем уж было собрался заночевать в конюшне, но желание закрепить результат стопочкой-другой перебороло лень. Он собрался и пошел домой. Заначку дед держал в самом на его взгляд надёжном и остроумном месте. За иконами. А что? С одной стороны - никто не полезет, с другой - всегда под рукой. Ну, откуда ему было знать, что именно на сегодня его бабы назначат генеральное сражение в своей затяжной идеологической войне? Да ещё с применением огнестрельного оружия!
Дед сидел голой задницей в тазике с водой, тихонько подвывал и периодически анестезировал себя внутрь оказавшейся весьма кстати заначкой. Сделав добрый глоток, он затягивал, стараясь перекричать боль:
- ...В тё-о-о-о-мную но-о-очь ты, любимая, знаю, не спи-и-и-ишь... И у детской кроватки... С ружжо-о-о-ом!!! Ты меня поджида-и-и-иш-ш-ш...
Он был уже изрядно пьян, дед. Речь его становилась несвязной. Он делал очередной глоток, смахивал набежавшую слезу и затягивал снова:
- Я шол к тебе четыре го-о-ода, я три держа... Три! Три войны! Белые меня хотели убить... Фашысты... Ты хоть знаешь, скоко меня фашыстов хотело убить? Мильён!!! Мильён фашыстов меня хотело убить! Меня! И х..й! Х..я им! А родная жена бац - и... Да куда! Прямо в ёптвоюмать!.. Я завтра помру, что люди скажут? Напишут - тут покоится Грегорей! Красный командир! Орденоносец! Герой войны! Убитый своёй бабой из свово ружжа в свою жо... О-о-ой, какой позор!..
- Да помолчи ты, герой-орденоносец! - махала на него тряпкой проходившая мимо бабка. - Ишь, чево удумал! Бутылку за иконы прятать! Вот Господь-то тебя и наказал!
- Он в двадцать девятом! У-у-й!... В двадцать девятом он меня наказал! В двадцать девятом! Когда я тебя дуру в жены взял! Тё-о-о-о-мная но-о-очь, то-о-олько пу-у-ули...
Где-то, наверное через год после смерти бабки, мать потушила лампадку, сняла иконы и убрала их в сундук.
- Зачем она иконы убрала? - спросил я вечером у отца.
Вот тогда он и рассказал мне эту печальную историю.

* * *
Зима. Вечер. Уже стемнело, и полуразвалившийся рейсовый автобус (в нашем городе именно такие - привезённые со всех свалок ЕС, медленно ползающие по дорогам с ямами, чадящие так, что в салоне слышен запах несгоревшего топлива и имеющие уже дыры в полу) медленно передвигается от остановки к остановке. Пассажиров немного, уже около восьми вечера. Едут с работы все, лица хмурые, усталые. И в этой суровой действительности слышен капризный голос ребёнка лет пяти:
- Мам, ты ведь обещала, но не купила мне гонку. Вон "Виктория" (большой универмаг, который мы в это время проезжаем), она ещё работает. Пойдём, купим. Ты ведь обещала...
Мама, конечно, отнекивается, обещает на 100% в следующий раз купить, но пацан ей уже не верит, обещаний, с его слов, было уже много, а гонки всё нет и нет...
В конце концов, мама говорит сыну правду:
- Нет денег на гонку твою, вот получу денежки на работе - тогда и купим.
Сын, ещё тот, судя по поведению, парень, уже в курсе рабочих будней взрослых. Он возражает:
- Но ты же сегодня ходила на работу, где же деньги? Мы ведь ничего не покупали сегодня!
- Но нам дают денежки только два раза в месяц. Надо ещё подождать несколько дней, - тоном учительницы отвечает молодая мама.
Сын долго переваривает этот ответ и вдруг громко, на весь салон автобуса, выдаёт:
- Но если тебе платят два раза в месяц, то зачем ты туда ходишь в остальные дни?!
В автобусе воцаряется тишина, лица пассажиров светлеют и принимают задумчивый вид: действительно, зачем?