мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 138


* * *
Поистине, широки горизонты человеческого маразма. Недавно пришлось присутствовать на круглом столе, посвященном 200-летию Тараса Шевченко. Одна из выступающих долго и с чувством сокрушалась над нелегкой судьбой Тараса Григорьевича. Он де, не имел, бедненький, крепостных, и потому ему приходилось каждый день работать. Сразу вспоминается Печкин: "Я почему раньше злой был? Потому что у меня велосипеда не было!" Так и тут: "Он почему несчастным был? Потому что у него крепостных не было". А остальные-то думали...

* * *
Эта история случилась в те времена, когда "Жигули" были отличной машиной, Союз нерушимым, а гомики не объясняли нам, какие мы неправильные. Мой дядя, Борис Михайлович, был тогда ужасно застенчивым юношей субтильного вида в очках минус восемь. Уверенно он себя чувствовал только тогда, когда копался в потрохах телевизора или магнитофона. После техникума отработал год на заводе "Промавтоматика" и считался хорошим электронщиком. Кто везет, того и нагружают, вот и нашего Борю нагрузили, отправив на пару с опытным зубром в Н-ск на тамошний комбинат.
Заселившись в общежитие, зубр решил отметить приезд в компании местных спецов. Спецы, обрадованные приездом наладчика (директор обещал премию за досрочный пуск цеха), хорошо его угостили, и тот умудрился сломать ногу. Утром начальник цеха, увидев приехавшего пацана, поморщился и махнул рукой куда-то в угол:
- Там твоя автоматика, налаживай.
Помятые, после вчерашнего, специалисты хмуро смотрели на Борю, в мыслях прощаясь с премией. Однако, к обеду настроение у них поднялось, мальчишка оказался докой. Шкафы управления, перемигиваясь лампочками, потихоньку оживали. К вечеру надежда на премию окончательно окрепла, и Боре предложили после работы попариться в бане.
Баня, прямо на территории комбината, была хорошей, для начальства, даже с парилкой и вениками. Киповцы, пользуясь Борей, как тараном, отодвинули в сторону других желающих и оккупировали парную. Никогда не бывавший в парной парень с интересом осматривался, но вскоре ему стало нехорошо, а оправа очков стала подозрительно мягкой и жгла лицо.
- Слышь, Вась? Как бы мне остыть? - Обратился он к бригадиру слесарей.
- Вон туда выскакивай. - Показал тот на дверь в стене противоположной входу.
Слабо соображающий Боря толкнул дверь и, сделав пару шагов, рухнул в ледяную воду.
Не ожидавший такой подляны новоиспеченный морж чуть не захлебнулся. Казалось, прошел час, прежде чем Боря не столько увидел (очки он потерял), сколько нащупал лестницу, ведущую наверх. Наверху обнаружились две двери по краям маленького бассейна, в ближайшую из которых он и нырнул. Замерзший до синевы, ничего не видящий в клубах пара, зомби двинулся от двери на ощупь к источнику тепла. Источник оказался мягким, и не успел Боря понять, что к чему, как получил в глаз. Потом он услышал женский голос:
- Да за..бали вы со своими шутками! А ну-ка, девки...
Борю схватили за руки, за ноги и со смехом выбросили обратно в бассейн.
Выбравшись из воды во второй раз, жертва бабьего произвола отправилась уже к другой двери, открыла ее и приготовилась дать деру, если и здесь будут бить.
- Дверь закрой! Пар уходит!
Сказанные басом слова излились бальзамом на душу Бориса. Свои! Минуты через две дрожащий "надежда слесарей" смог выговорить первое слово:
- С-с-с-уки...
Увидев бланш на физиономии и услышав бесхитростный рассказ, Василий долго извинялся перед Борей и оправдывался перед ребятами:
- Ну, я ж не знал, что он не знает, что там бассейн!
Потом, когда успокоились, долго смеялись.
Утром смеялся, наверное, весь комбинат. Только вот киповцам было несмешно. Работать Боря не мог, не видел без очков. Начальник цеха, высказав слесарям все, что он думает об их умственном развитии, сосал валидол. Появился парторг, приволок какую-то деваху, заставлял извиняться перед Борей:
- Ты ему очки разбила! Из-за тебя он работать не может! Ты весь цех подвела! Я на комсомольском собрании вопрос поставлю!
Девушка извиняться не хотела:
- Он без очков был! И вообще, он к нам вломился! Как этот бассейн сделали, так к нам уже три раза мужики вваливались, этот четвертый!
Парторг не унимался:
- А бить было зачем? Вон синяк какой! В общем, так! Ты перед ним виновата, тебе и выручать. Води его за руку, ищи его очки, но чтобы в понедельник он мог работать. Давайте все, расходитесь, время рабочее!
Боря ощущал себя ребенком, беспомощным без привычных очков.
- Ну чего, пойдем, что ли? Меня Натахой зовут...
Три дня Наташа водила Борю за ручку, в больницу за рецептом, в оптику заказывать очки, в столовую покушать. А еще они просто гуляли и разговаривали.
В понедельник, получив очки, он впервые смог разглядеть ее целиком. Девка оказалась ладная, красивая, на голову выше его, крутобедрая, кровь с молоком. Вот и дочь ее, моя двоюродная сестра, такая же, вся в маму, не то что коня, слона остановит.
А автоматику Борис Михайлович наладил, премию все же получили. Только в парную он больше не ходил, хватило одного раза.

* * *
Город Брест. Беларусь.
В городе практически нет общественных туалетов.
Интересная ситуация получилась у меня с одним поляком на Востоке (микрорайон в городе). Пан подошел и, извинившись, по-польски спросил, где можно найти туалет.
Самый простой способ ответить, не ломая языка, как мне тогда показалось, это развести руками. Но поляк понял меня по-своему, и на мои жесты начал жестами же показывать, чего он хочет. Так продолжалось несколько секунд: я продолжал разводить руки, он, пританцовывая, изображал все новые и новые пантомимы.
Наконец, меня осенило - да он же, видя мои "нет", думает, что я говорю: "Не понимаю"! И я просто сказал: "Няма".
Пан замер, как памятник...
Наверное, где-то что-то дало трещину. И, когда я уже прилично отошел, мне вслед послышалось отчаянное:
- Як няма?!

* * *
- Не спорьте с Лилей. Лиля всегда права.
- Даже, если она скажет, что шкаф стоит на потолке?
- Конечно.
- Но ведь шкаф стоит на полу!
- Это с вашей точки зрения. А что бы сказал ваш сосед снизу?
(В.В. Маяковский)

Если бы в книге рекордов Гиннеса была номинация - человек, который всегда прав, то им наверняка бы стала моя мама.
Да, сколько ее знаю, а знаю я ее очень давно, моя мама ни в чем ни разу не ошиблась, и даже, если всем казалось, что ошиблась, то она быстренько включала свою железную логику и легко и непринужденно объясняла, что это, мягко говоря, совсем не ошибка, а даже почти наоборот...
Нужен пример? Извольте.
Зима. Морозы тогда стояли под тридцать. Мы с мамой гуляли по улице и зашли в маленький магазинчик, что-то там купили и на выходе столкнулись с нескончаемым потоком входящих с улицы людей. Пришлось пережидать.
Мама посмотрела на меня, вскинула сердито брови и тихо сказала:
- Ну, что за невоспитанные эти москвичи, я в шоке! Нужно же сначала дать людям выйти из магазина, и уж потом самим входить!
На что я только и мог сказать:
- Ну, да, вообще-то...
В конце-концов мы выбрались на улицу и пошли гулять дальше, а через полчаса, когда уже хорошенько замерзли и возвращались обратно к машине, мы снова решили заглянуть в тот же магазинчик, чтобы чуть-чуть согреться.
Но из дверей магазина каким-то бесконечным потоком выходили люди. Опять пришлось пережидать.
Естественно, мама снова посмотрела на меня, вскинула сердито брови и с той же самой интонацией тихо сказала:
- Ну, что за невоспитанные эти москвичи, я в шоке! Нужно же сначала дать замерзшим с улицы людям войти в магазин, а уж потом самим выходить!
- Ну, да, вообще-то...
Обожаю свою маму.

* * *
Выхожу из лифта покурить, в верхней одежде - зима на дворе. Навстречу мужик с полным тяжёлым мешком и безменом:
- Картошка нужна?
- Нет.
Мысленно пожелал ему удачи - наш дом новый, в это время дня абсолютно пустой. Все на работе и в садиках.
Докурив, возвращаюсь на свой 7 этаж. Звонок в дверь. Открываю - всё тот же мужик. Уже порядком запыхавшийся со своим мешком и злой, потому что мешок по-прежнему полный. Вижу, что узнает меня и не узнает - я же, типа, ушёл, в верхней одежде вон из подъезда вышел, а тут внутри и в халате канареечного цвета. В общем, мысль его, похоже, пошла, спотыкаясь, в направлении: почему у всех в этом подъезде такие одинаковые гнусные рожи? Спрашивает, как в первый раз:
- Картошка нужна?
- Нет.
Через несколько минут я вспомнил, что соседка с 21 этажа тоже бюллетенит. Ну, и возникла идея безобидного розыгрыша. Я надел свитер понаряднее и немедленно отправился к ней. Лифтом, конечно. Мы успели сесть за чай и даже начать всякие глупости, когда раздался звонок в дверь.
- Подожди, - сладко сказал я соседке. - Открою сам!
Мешок у мужика был по-прежнему полон. При виде меня в третий раз и снова в другом прикиде, вместо привычного "картошка нужна?" раздалось:
- Что за дом такой еба..утый?!

* * *
Видел сегодня прекрасное. Девушко выгуливает какую-то микро-шавку, чихуахуа или что-то подобное: мелкое, дрожащее в розовой кофточке. А перед ними слесарь Иваныч со своим котом из подвала выбрался. Кот (огромен и шикарен) встал перед собачонкой в боевую позу, зашипел и попытался ударить ее лапой. Ну, девушко - в крик. А Иваныч спокойно так изрекает:
- Фу, Мурзик... Фу... Что там есть, там же сплошные ГМО!

* * *
Супермаркет.
Супружеская пара - оба высокие, красивые, обоим лет по тридцать.
Муж подкатил тележку к жене, та критически осмотрела содержимое и неожиданно громко начала возмущаться:
- Ну, ты что, больной?! Какого черта ты взял замороженную курицу? Я же просила ох-ла-жде-е-е-е-нную! Хорош, тупить, Гриша! Растормозись уже - эту выложи обратно.
Муж беспомощно оглянулся по сторонам, но, заметив свидетелей своего позора, строго сказал:
- Ой, Боже, ладно, не кричи уже, сейчас пойду, поменяю на охлажденную. Тоже мне, проблема.
- Стоп, а морковку почему взял немытую? Ты идиот? Ты хоть раз видел, чтобы я покупала немытую морковку? Вот сам ее и будешь шоркать, а я полюбуюсь. Куда, куда ты поехал?
- Ну, так пошел мытую искать.
- Ну, так давай резче, резче и чаю хорошего возьми, только я тебя прошу - не тупи уже там. Встречаемся здесь же.
Как только муж со своей тележкой немного отъехал, к строгой супруге обратилась пожилая женщина, стоявшая неподалеку:
- Милая моя, вы знаете, я тоже когда-то так же со своим мужем разговаривала. Он молчал, молчал, а в один прекрасный день собрал вещи и сказал: "Я ухожу к другой, я хоть и не люблю ее, зато она относится ко мне, как к человеку..." До сих пор локти кусаю. Нельзя так разговаривать с мужем, нельзя. Извините, до свидания.
Пожилая женщина развернула свою тележку и, не оглядываясь, ушла.
Муж с полдороги вернулся обратно и спросил:
- Галка, а что она от тебя хотела?
Супруга, после некоторой задумчивой паузы, ответила:
- А ты не слышал?
- Нет, а что случилось?
- Вообще ничего не слышал?
- Ну, говорю же - нет. Так что ей было нужно?
- Да я и сама ни слова не поняла, что-то гундосит, гундосит, а что, непонятно, как будто не по-русски. Придурошная какая-то... Гриша, ты тут еще долго будешь болтаться, как цветок в проруби?! Тебя ждет морковка!

* * *
Сестра попала под машину, ногу сломала, но в целом нормально. Потом рассказывала про сам "процесс попадания под машину".
Есть рядом с ними отвратительный перекресток. И, когда она переходила через него, случилось следующее (далее с ее слов):
- Бегу через дорогу, вижу на меня едет машина. Рвусь вперед, машина заруливает правее и вновь едет прямо на меня; рвусь назад, машина берет левее - и опять на меня. Водитель высунулся в окно и заорал: "Стой, сволочь!" Я остановилась, и он наехал...

* * *
Как водится, преамбула: не все плохо было в советское время! А самое главное - люди больше доверяли друг другу, и редко кто проезжал по трассе мимо машины с поднятым капотом, не остановившись и не спросив, нужна ли помощь? А сейчас останавливаться чревато... Да.
Так вот, октябрь 1981 года, аэропорт славного города-героя Волгограда. Я и две мои коллеги возвращаемся с семинара, уже сутки сидим в аэропорту, вылета нет. Мне, как самой молодой, поручено смотаться на вокзал и узнать, нельзя ли поездом уехать домой. Поехала налегке, узнала, что шансов почти нет, возвращаюсь и не нахожу своих попутчиц! Знакомая на лицо тетенька (за сутки примелькались все) меня обрадовала: "Дали окно на Самару, они и улетели!" Ситуация: в карманах мелочь и носовой платок, в камере хранения чемодан и коробка с галетами и мармеладом - дефицит по тем временам (не все хорошо было в советское время!) Жетон камеры хранения в косметичке, косметичка в сумочке, сумочка была у попутчиц, теперь не знаю где. Достаю носовой платок, приготовилась плакать - одна в чужом городе, без денег, билетов, паспорта и жетона камеры хранения.
Тут по громкой связи объявляют мои фамилия-имя-отчество-город и просят зайти в отдел милиции. Ура! Еще никогда я так не любила родную милицию.
Мне вытирают слезы и сопли, наливают чай и отдают сумочку: паспорт здесь, билеты и деньги здесь, косметички нет. А там жетон! Составляют протокол, возвращают сумочку без косметички. Топаю в камеру хранения, объясняю ситуацию, заполняю заявление. "Опишите, что лежит в чемодане сверху." Понимаю, что не помню, чуть не теряю сознание. Хорошо, что коробка с гостинцами была подписана моей фамилией. Короче, все выдали, даже за утерянный жетон штраф не взяли.
В небе открывается окно, дают самолет на Самару, решаю лететь - все ближе к своему городу. Прилетели. В Самаре аэропорт далеко от города, а уже ночь. Я в автобусе уснула, сказались полтора суток без сна. Выхожу из автобуса вместе со всеми, ночь, куда идти - не знаю. Все пошли в сторону вокзала, и я побрела за всеми - в одной руке чемодан, в другой коробка с галетами-конфетами, большая, нести неудобно.
Вдруг и то, и другое у меня из рук мягко так забирают два молодых человека. Это сейчас бы я отдала все и сквозанула, чтоб не убили, а тогда даже не испугалась. "Девушка, мы вам поможем, нам тоже на вокзал!"
На вокзале та же обстановка, что и в аэропорту - народу полно, сесть негде. Я протягиваю моим помощникам кошелек, прошу взять билет на любой поезд до моего города и снова вырубаюсь. Сколько прошло времени - не знаю, но мои помощники будят меня и ведут на посадку в поезд. Посадили, уложили вещи. "Счастливого пути!" Я прямо без постели и без задних ног засыпаю. Наконец-то лежа!
Просыпаюсь, утро, за окном вокзал с названием моего города, поезд тихо движется - то ли тормозит, то ли разгоняется. Не хватало еще мимо дома проехать! "Девушка, куда вы рванули, мы еще не прибыли!"
И только стоя на перроне, я наконец ощутила, как же я устала. И я наконец-то ДОМА! Приключения кончились!
А косметичку мою с жетоном моя коллега второпях сунула в свою сумку. Долго жетон от камеры хранения вокзала г. Волгограда был моим талисманом: в Советской стране человеку пропасть не дадут!

* * *
Я давно заметил: людей много. Причём, все они разные. Это, наверное, потому, что каждый предназначен для чего-то определённого. Если пианисту дать в руки кувалду, то мы получим пианиста с грыжей и ушибом ступней ног. Заставив молотобойца играть на рояле, мы пополним запасы полированных щепок. Кто установил такое разделение, не знаю, но одного он не продумал: надо же человеку хоть как-то объяснить, чем ему в жизни можно заниматься, а чем ни в коем случае нельзя. Для безопасности. Не своей. Окружающих.
Вот из такой категории непроинформированных насчёт собственного предназначения и вышел родом свежеиспечённый, вкусно пахнущий новым обмундированием лейтенант технической службы Военно-воздушных сил СССР Серёжа.
Время было трудное. Пять авиационно-технических училищ Советского Союза выпускали по тысяче авиаспециалистов ежегодно, и их всё равно не хватало. Пять тысяч человек будто растворялись в грандиозных воздушных армиях грандиозных вооружённых сил грандиозной страны. Поэтому в технические училища людей принимали иногда, закрывая глаза на несоответствие кандидата выбранной профессии. Система обучения в этих училищах заставляла любое несоответствие соответствовать.
Вот только в Серёже было такое исконное, глубинное и даже мистическое несоответствие, что советская система подготовки кадров выдала Серёже синий диплом "техника-механика по эксплуатации летательных аппаратов и авиационных двигателей" лишь стыдливо отвернувшись. Система, наверное, в глубине души понимала, что нельзя Серёжу подпускать к авиационной технике. Потом оказалось, что и к любой технике - нельзя. Но было поздно. Свершилось. В полк прибыло пополнение в лице лейтенанта Серёжи.
Почему просто Серёжа? Да потому, что фамилия его постоянно забывалась. Ну, как можно было запомнить фамилию человека, напоминающего весёлого, доброго, неуклюже прыгающего щенка с болтающимися ушами и расползающимися толстыми ногами? Этакого всеобщего друга: от киргиза-заправщика ГСМ до командира полка. Его так и вызывали из строя: "Лейтенант Серёжа, выйти на два шага".
Странности начались сразу, как только прошёл ритуал вручения лейтенантам самолётов. Был торжественно построен весь инженерно-технический состав. Перед строем стояли четыре стремительных красавца МиГ-21СМТ. Вручение формуляров, прочувствованные слова, корявые напутствия проспиртованных, заскорузлых, косноязычных, старых технарей с паузами вместо мата, пламенная речь замполита: "Выполняя решения! Претворим в жизнь! Следуя заветам! Империалисты бесчинствуют, а ещё не у всех имеются конспекты первоисточников! Мы и впредь! Прекратить воровство спирта! Агрессивный блок НАТО! Комсомольцы пьют водку в джинсах!"...
Накал идеологически правильной, но безграмотной речи политработника сбил недоумённый возглас лейтенанта Серёжи: "А у меня снизу колесо спустило". Замполит поперхнулся и замолчал. Все посмотрели на Серёжу. Колеса снизу у него не было. Самые догадливые повернули головы к самолётам. Три мигаря так же гордо стремились в небо, и только самолёт, только что закреплённый за Серёжей, стоял со спущенным правым пневматиком, как подбитая ворона: грустный и понурый. Всех поразила точность Серёжиного описания. Действительно, шина правой основной стойки нижней частью плоско лежала на бетоне. А сверху ещё ничего. Круглая и вполне надутая.
А ещё говорят, что железяка ничего не чувствует. Это люди грубы и бездушны, а вот творение людского гения сразу поняло, что ему грозит в будущем и заранее затосковало.
Самолёт, как в воду глядел. У Серёжи ломалось всё, что могло. Что ломаться не могло в принципе, плевало на принципы и тоже ломалось. При этом Серёже не нужно было даже руку прикладывать. Хватало одного его взгляда и мысли в голове: "Надо бы это отремонтировать". Жертва потенциального ремонта немедленно капитулировала и саморазрушалась.
Народ в авиации соображает быстро. Все мгновенно поняли, что среди них скромно ходит выдающийся человек, достойный признания его неординарности, и начали валить на него все неисправности и личные косяки. Уже через месяц даже командир батальона аэродромно-технического обеспечения на полном серьёзе доказывал, что двутавровая балка в ангаре погнулась, потому что мимо проходил Серёжа. Посему БАТО не виноват и ремонтом заниматься не будет. Пусть лучше Серёжа походит туда-сюда, балка от испуга и выпрямится.
Самая тяжёлая доля выпала начальнику ТЭЧ звена Семёнычу. Семёныч ещё войну краем зацепил. Он Як-3 на самураев боекомплектом снаряжал. Он 30 лет в авиации. Он не мог с ней расстаться. Он её любил. Пока в его звено не пришёл Серёжа. И закалённый всем, чем возможно, матёрый Семёныч только в конце службы понял, что война с самураями - один из самых безоблачных периодов его жизни, ибо там ворога можно было победить, а Серёжу победить невозможно. Самурай, по сравнению с Серёжей, - аппендикс вялый. Самурай не может взглядом гнуть двутавровые балки. Слабак он, самурай этот. И закалённый Семёныч сломался. Он лебезил перед Серёжей, прося его не подходить к самолёту, и лично, своими закалёнными руками, готовил его аэроплан к вылету.
Казалось, таким способом неуёмную Серёжину энергию удалось уравновесить. Оказалось, что казалось. У него эта энергия пузырилась, булькала и искала выхода. И выход нашёлся. Раз уж отпихнули от железных компонентов самолёта, то удар пришёлся по радиоэлектронному оборудованию. Постепенно. То есть, не сразу. В смысле, опосредованно. Окольно. Посредством мытья самолёта при переводе на зимнюю эксплуатацию.
Сведущие люди понимающе усмехнутся: ясно, всё водой залил, вот и закоротило. Щас! Серёжа не того калибра. Такой человек мыть самолёт не будет. Он его покрасит. Вместе со ржавчиной и грязью. Особенно тщательно грязь. Крашеная грязь весьма эстетична. Вот только конус, под которым скрывался прицельный комплекс и прочие разбросанные там и сям по планеру антенны с выветренным радиопрозрачным покрытием, нарушали художественную гармонию. Пришлось их тоже покрасить. Хорошо, что зелёной краски на аэродроме полно. Ею колёса у топливозаправщиков красили. Красиво получилось! Только самолёт почему-то жалобно косил посадочной фарой и тихонько всхлипывал.
Потом пришли радисты. Угостили Серёжу сигаретой (у него никогда не было) и полезли проверять свою электронику. Серёжа курил и гордо любовался свежей краской, отливающей металлическим блеском. Радисты проверили всё. Ничего не работает. Удивились. Ещё раз проверили. Ещё раз удивились. Вылезли, закурили и начали материться. Поматерились и начали менять блоки. Матерясь, конечно.
На второй день блоки кончились, а матерные слова стали повторяться. На третий день пришёл самый главный радист, окинул оком батальную панораму и ласково спросил: "Серёжа, заёршенный трос тебе в задницу, ты какой краской антенны покрасил?". Серёжа честно ответил: "Зелёной". И на всякий случай подальше отпихнул ногой трос, некстати оказавшийся рядом.
С устатку его бить не стали. Пендали и подзатыльники не считаются. Просто в виде наказания сказали притащить из ТЭЧ мобильный проверочный комплекс, показали, куда подсоединить штепсельный разъём и, устало матерясь, пошли листать умные схемы, попутно придумывая Серёже свежие матерные эпитеты. Они думали, что больше ничего случиться не может. А что может случиться? Ведь на ШР есть противодураковое устройство в виде двух штырей разного диаметра. А в ответной части два отверстия тоже разного, но соответствующего штырям диаметра. Его невозможно подсоединить неправильно, думали наивные радисты.
Но против настоящего дурака любое противодураковое устройство - всё равно, что плотник супротив столяра. Когда Серёжа обнаружил, что ШР не становится на место, он произвёл восемь контрольных втыкиваний с постепенным наращиванием усилий, потом, подняв из глубин памяти все знания, полученные в училище, присовокупил к ним скудноватые аналитические способности и обнаружил, что (цитата) "штырь толстый, а отверстие тонкое". "Так вот почему оно не лезет!" - осенило дипломированного техника. Перевернуть ШР на 180 градусов - это решение скучное. И Серёжа, весело открутив направляющий штырь, который потолще, радостными скачками помчался обтачивать его до нужного диаметра, для образца прихватив штырь, который потоньше.
Я не буду описывать дальнейшее, ибо тут талант нужен. Я, конечно, мог бы перечислить словесные обороты, зоофилические аналогии, советы по нетрадиционному применению всевозможных предметов, описание эротических маршрутов и пунктов конечного назначения, но это запрещено законодательством. Главное, Серёжа остался жив. Хотя и не совсем понял, из-за чего была вся эта кутерьма. Правда, пузыриться и булькать у него на некоторое время перестало.
Беда пришла, откуда не ждали. По-моему, не совсем правильное выражение. В армии беду ждут всегда из одного места. Из вышестоящего штаба. На этот раз беда приняла облик инспектора ВВС по лётной подготовке. Беда имела звание генерала и соответствующие телесные пропорции. Она внушала ужас. И это логично. Если ты не внушаешь ужас, какой же ты генерал? Все советские генералы внушали ужас. Всем. Супостатов, конечно, это воздействие парализует, а нашим военным ничего. Они привычные. Их такому воздействию ежемесячно подвергают для устойчивости психологической. У них на месте применения воздействия мозоль бронированная пятисантиметровая. А ещё у генералов есть нюх. Он же чутьё. Генерал принюхался, почуял и приказал подготовить ему для полётов "вот этот борт". Тут парализовало даже наших бронированных военных. Самолёт был Серёжин.
К полётам самолёт готовили все. Кто не был привлечён к подготовке, отгоняли подальше Серёжу, который бил копытом, скулил и тоже хотел участвовать. Командир вспоминал способы выживания в дальних гарнизонах и, на всякий случай, учился ботать по фене. Замполит судорожно листал решения партийных съездов в поисках руководящих указаний. Не найдя таковых, шёл к самолёту и, пугливо озираясь, мелко крестил закопченное сопло. Семёныч с самурайским спокойствием затачивал рашпиль для харакири.
Полёты. Генерал в воздухе. На аэродроме от нависшего напряжения какая-то странная, задушенная тишина. Всему звучащему как будто противогаз на звукоиздаватель натянули. Гремящие и свистящие обычно движки теперь издают какое-то пришепётывание. Краски померкли. МиГи по рулёжкам пробираются бочком, осторожно перебирая стойками шасси. На бетоне свиньёй стоит командование полка. (Это такой способ построения, а не внешний вид.) Все всматриваются в торец полосы. У командира на лице мужественная готовность принять неизбежное. Зам. по ИАС спокойно улыбается. Он неизбежное принял ещё с утра.
Посадка. Напряжение сгустилось, сконденсировалось и начало капать. Сел! Парашют вышел!! Рулит!!!
Всё сразу ожило и зазвучало. Взорвались цвета и запахи, даже техника повеселела или, как написал корреспондент одной гарнизонной газетёнки, "самолёты, дребезжа и подпрыгивая, покатились по взлётной полосе". Замполит на радостях поцеловал взасос книгу Брежнева "Целина" и, как честный коммунист, пообещал на ней жениться. Семёныч отбросил занесённый над животом рашпиль, по-молодецки схватил складную стремянку и скоренько подкатил её к кабине.
Генерал вылез и остановился на верхней площадке лестницы. Лицо его было довольным. Он благосклонно улыбался и по-отечески взирал на всех сверху. Внизу же царило ликование. Улыбки, похлопывания, утирания потных лысин. В этой эйфории никто и не заметил, как около стремянки оказался Серёжа с журналом подготовки самолёта в руках. Серёжа радостно улыбнулся и рявкнул во всю мощь: "Товарищ генерал! Разрешите получить замечания!!!"
Инспектор вздрогнул, ошеломлённый внезапным акустическим ударом. Стремянка вздрогнула, ошеломлённая вздрогнувшим генералом, выронила стопор, фиксирующий её половины, и распалась на две части. Генерал повисел немного в воздухе, обиженно-укоризненно глядя на замершую толпу, и всеми своими телесными пропорциями с чавканьем рухнул на бетон.
Теперь стало окончательно ясно, что справиться с этой тёмной силой невозможно.
Поговаривали, что зам. командира полка по ИАС пытался продать Серёжу за канистру спирта замполиту на предмет порулить комсомолом, али чем ещё нужным, но даже бесстрашный комиссар отпихивался ногами и отплевывался слюнями, только бы не допустить Серёжу до святого. Рисковать идеологией и мировоззрением он не мог. Хотя, был бы замполит подальновиднее, он бы взял Серёжу на партийную работу. Сейчас бы не было сомнений, кто виноват в том, что держава внезапно развалилась, а коммунизм так и не построили. Правда, я потом потерял следы Серёжи. Может, судьба забросила его в руководство страны, и он там достиг вершин своего таланта? Не он ли страной руководил в середине славных 80-х? Уж больно почерк похож. Хотя, вряд ли. Серёжа мог за прошедшие годы полысеть, но пятен на голове у него точно не было. Не он это был. Точно такой же, но не он. Тот вроде Мишаня был. Но такой же.