мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 13


* * *
Произошло сие весной 1994 года. Молодой американец по имени Роналд Опус решил покончить с собой. В предсмертной записке было написано, что Роналд пошел на этот шаг из-за финансовых трудностей и непонимания со стороны родителей. После написания последнего послания мистер Опус с тяжелым сердцем залез на подоконник и после минутного колебания бросился вниз с девятого этажа.
Вряд ли он сделал бы это, если бы знал, что работавшие в тот день в доме мойщики окон натянули на уровне седьмого этажа страховочную сетку. Так что, пролетев два этажа, Опус просто рухнул бы на пружинящую сетку с мокрыми штанами, но вполне живой. Но тут вмешался фантастический случай. Просто-таки фатальное невезение! Когда Роналд пролетал мимо окна восьмого этажа, в его голову из комнаты попал заряд дроби, выпущенный жильцом на восьмом этаже.
Пока полиция доставала труп с сетки и устанавливала личность покойного с почти полностью снесенной выстрелом головой, детективы решили, что стрелявшему - вздорному старичку - нужно предъявлять обвинение в непредумышленном убийстве. Ведь если бы не выстрел, Роналд Опус остался жив, упав на сетку.
Дальнейшее разбирательство обнаружило новые факты. Оказалось, что старик стрелял в свою жену, но не попал, и заряд угодил в окно. Значит, мелькнуло у детективов, нужно корректировать обвинение - к непредумышленному убийству добавить покушение на убийство (жены).
Тем временем попивший водички и немного успокоившийся старичок дрожащим голосом заявил детективам, что вовсе не собирался убивать ни дражайшую супругу, ни тем более случайно пролетавшего мимо человека. Просто в моменты гнева и ссор с женой он всегда хватал со стены незаряженный дробовик и делал "контрольный выстрел" - пугал жену щелчком курка. Это было уже как бы семейным ритуалом, что подтвердила жена. По утверждению обоих супругов дробовик всегда висел на стене и никогда никем не заряжался.
Значит, в соответствии с американскими законами, обвинение в непреднамеренном убийстве теперь лежало на том, кто тайно зарядил дробовик.
Кто? Выяснив, что свободно войти в комнату задиристых супругов мог только их сын, полицейские детективы связались с его другом и выяснили много интересного. Оказывается, молодой отпрыск давно задумал отомстить сварливым родителям за то, что они отказали ему в материальной помощи. Зная, что отец часто угрожает матери висящим на стене оружием, сын тайно зарядил его, надеясь, что при первом скандале тот застрелит мать, а сам попадет за решетку.
Однако последние несколько недель супруги жили на удивление мирно, чем несказанно огорчали неудавшегося мстителя. Где он, этот подонок?
"Как где? - удивился старик. - Сын живет этажом выше..."
Да, искомым сыном оказался сам... Роналд Опус! Это он зарядил дробовик, а когда месть не удалась, в отчаянии выбросился из окна. И был застрелен cвоим же зарядом. Своим же отцом. Которого хотел засадить в тюрьму.
Самоубийство свершилось, хотя и не совсем так, как этого хотел Опус...
Хотя вся эта история и похожа на выдумку, но она является зафиксированным полицией фактом!

* * *
Дело было в далекие предгорбачевские времена. Мой отец тогда работал на одном из авиационных заводов, где занимался важнейшим делом - маскировочной покраской истребителей. Так и красил бы до самого путча, если бы партия в очередной раз не сказала "надо". На этот раз "надо" было опередить американцев с их стелсами и изготовить радиопоглощающую краску для наших боевых самолетов. Типа, советишен ноу-хау. И ведь разработали в кратчайшие сроки, только вот незадача - чтобы сделать даже самый захудалый истребитель незаметным, на него надо было наложить хрен знает какой слой этой краски. А с такой прибавкой в весе он или не взлетел бы, или улетел не далее родного аэродрома. Начали потихоньку оптимизировать, но только довели толщину слоя до 1,279 с гаком миллиметров - пришел Горбачев и решил, что со штатами надо дружить. Так бы и закончилась судьба секретного лакокрасочного материала, если бы не человеческая смекалка. Ведь имеет место вопиющий факт - пропадает ведро отличной серебристой эмали! И один из работников цеха (назовем его Василичем) испросил у отца разрешения на покраску личной "копейки" в космический колер. Машинка действительно засияла, да еще и обрела самое полезное на наших дорогах свойство.
Картина маслом: гаишник (тогда еще ГАИшник) нацеливается на летящего под сотню "стилягу" радаром, а там... там горят три выразительных нуля. У гаишника тихо отпадает челюсть... Ближайшие несколько минут он занимается своим радаром... Вобщем, поездки на "стелсе советского автомобилестроения" были до жути приятны.

* * *
Друг моего знакомого еще в советские времена ходил на научно-исследовательском судне "Дмитрий Менделеев". Однажды у них произошла следующая история. Боцман, который служил на этом судне уже очень давно, имел собственную коронную подколку над молодыми матросами. При переходе экватора он подходил к тому, кто находился в плавании первый раз, и с серьезной физиономией говорил следующее:
- Наш корабль скоро будет переходить экватор. Так как при переходе экватора меняется состав воды, то нам необходим облегченный якорь. Поэтому одну лапу надо удалить.
С этими словами он давал в руки молодому пилку по металлу и подводил его к якорю. Молодой начинал мастурбировать с лапой (попробуйте представить себе якорь океанского судна и сколько времени надо, чтобы его перепилить), а остальная команда укатывалась со смеху. Молодой матрос быстро понимал, что его "обули" и покатывался вместе со всеми. Но однажды боцман нарвался...
После того как на эту удочку попался очередной молодой матрос, команда свободная от вахты сидела в кают-компании и прикалывалась над чуваком. Спустя примерно двадцать минут приходит матрос и докладывает, что "ваше приказание выполнено - лапы нет". В кают-компании наступила мертвая тишина.
- Что??? Ножовкой...????
- Ну, с пилкой я до утра бы провозился. Я сходил в трюм за автогеном. И автогеном ее...
Боцман пулей выскочил на палубу - и точно, якорь сиротливо лежал с одной лапой...
Боцман получил хороший пистон от капитана и больше так не шутил.

* * *
Есть у меня хороший друг Коля. По сей день он служит в доблестных рядах вооруженных сил РФ. Сейчас он старший сержант, да и служить его перевели в Москву - каждый вечер он дома, а выходные всецело принадлежат ему (за редким исключением). Когда произошла эта история, он был еще рядовым и служил в спецроте в одной из подмосковных частей, под Дмитровым. Его место в казарме было у окна, и в ту ночь, а история эта произошла ночью, Коля стоял "на фишке" - смотрел, не идет ли дежурный по части. Дежурный в тот вечер по части, майор К. , личность, которая палила всех и вся, неожиданно появился в поле зрения Коли, и Коля дал сигнал всей роте, после чего все пьющие, кто чай, а кто чего покрепче (кому чего по сроку службы негласно дозволено), все жрущие, читающие и пишущие, и прочие личности, занимавшиеся своими делами, короче, все кто не спал, стали имитировать спокойный сон. Но дежурный по части, будучи тоже вовсе не идиотом, смекнул, что в роте что-то все-таки не так... Он постучал в дверь казармы, зашел, но придраться было уже не к чему. Все попрятано, все заныкано, все, типа, спят... И тут в пока еще светлую голову майора пришла мысль! И он снова решил устроить роте шухер, выйдя из казармы и войдя в нее не самым традиционным образом - через окно...
Дальше события развивались следующим образом: после того как майор К., вроде бы, ушел, обстановка в казарме почти начала возвращаться в состояние, в котором она была до прихода майора К., и начала бы, если бы наш бравый солдат Николай, повернувшись к окну, не заметил появляющуюся там голову...
Все произошло за считаные секунды... Ничего более подходящего, чем заорать нечеловеческим голосом "РОТА, ПОДЪЁМ!!! ТРЕВОГА!!!", Коля не нашел. На этот крик проснулся ответственный по роте старшина Саша и, видя появляющуюся в окне голову, не размышляя, запустил в нее табуретку...
Следующее утро. Развод. На плацу командир части, майор К., с синим лицом и фиолетовым глазом, и наша рота.
Командир: "Товарищи военнослужащие, вчера майор К. получил удар табуреткой в лицо, как вы можете это объяснить?"
Гробовая тишина.
Командир: "Тогда приступим к строевой подготовке..."
И в этот момент старшина Саша подает голос: "А что мне было делать, товарищ командир? У меня спецрота в 120 человек, а тут какая-то x... в окно лезет, ну я ей табуретку и послал..."
Все замерли в ожидании, предполагая, что Саша в лучшем случае будет драить унитазы зубной щеткой, а в худшем попадет под трибунал... Но командир просто сразил наповал всех своим ответом: "Кхе-кхе, что ж, вы правильно поступили, товарищ старшина. А вы, товарищ майор (это он к К.) зайдете ко мне сегодня. Рота свободна."
Понятно, что весь день рота провела минимум с улыбкой на лице...

* * *
Приятель рассказывал. Клянется, что правда. Служил приятель в Германии, понятное дело, до отвода войск, на каком-то складе. Поскольку дело было в застойные времена, то с обменом валюты было строго, и, при отъезде из России, разрешали вывозить какую-то ничтожную сумму в рублях (например, 30 рублей). Точно такую же сумму обменивали немецкие банки на марки. Но существуют же методы... Наряду с разными другими гешефтами производилось следующее (точные подробности бухгалтерской бюрократии я не запомнил, но это и не важно): При выезде из России выдавалась декларация, в которой и были обозначены эти 30 рублей. С этой бумазеей, зольдатик шел в банк и менял эти рубли на марки. На декларацию при этом ставился большой синий штемпель с текстом на варварском языке (очевидно что-то типа: "Обмен произведен") и подпись кассира. Штамп на декларации после этого сводили каким-то составом из наборов химразведки, а получавшееся после этого желтое пятно -хлоркой. В результате декларация приобретала девственный вид и процедура повторялась в другом банке. Проблема была одна. Количество собственно деклараций было ограничено, поскольку не так часто люди из России приезжали. Вследствие этого, каждая декларация использовалась по 10-15 раз и, к концу цикла, приобретала довольно подозрительный вид. Приятель дает такую бумажку идущему в город прапорщику и просит поменять очередных денег. Прапор долго рассматривает мятую и странно пахнущую аптекой бумажку, но соглашается. Появляется через час слегка зеленого цвета, и говорит, что чуть не спалился. На вопрос, что конкретно вызвало подозрения (бумажка была, конечно, помойного вида, но и хуже проскакивали), тот сообщил, что с внешним видом ее как раз все было нормально, но вот когда добропорядочная немка ставила на декларацию штамп, он тут же исчезал... Пока пожилая дама хлопала глазами после третьей попытки проштамповать упрямую тварь, он успел выхватить улику и свалить.

* * *
Серая хмарь декабрьского утра. Дежурный по ОВД курит, разговаривает по телефону и что-то набирает на компьютере. Я уже пять минут пытаюсь привлечь его внимание, но разделяющее нас толстое стекло позволяет ему игнорировать меня с абсолютно чистой совестью. Наконец он поднимает голову и глядит на меня глазами мертвой мыши.
- Здравствуйте, я потерял водительское удостоверение и мне нужна справка об утере, для ГАИ.
- Уйдите отсюда, а?
В его голосе нет злости.
- Скажите хотя бы, кто может дать эту справку.
- Вы мне мешаете. Нет, товарищ полковник, это я не вам, - последняя фраза уже в телефонную трубку.
Я отхожу от стекла и начинаю приставать к проходящим мимо милиционерам со своим дурацким вопросом по поводу справки. Четвертым спрошенным оказывается начальник ОВД. Молча выслушав меня, он заходит к дежурному, дергает его за плечо, показывает пальцем на меня и произносит два слова:
- Какого х*я?
- Есть, товарищ полковник! - молодцевато отвечает дежурный.
Мне дают бланк заявления. Я заполняю его, подхожу к дежурному.
- Уйдите отсюда, а? - говорит он, когда я протягиваю заявление.
Я упрямо смотрю ему в глаза.
- К операм, в 206-ю комнату, - бурчит он и возвращается к своим телефонам.
Комната под номером 206 заперта. Я иду обратно к дежурному.
- Знаете... - начинаю я, но меня прерывает поток брани.
- Где вы ходите? Мне из 206-го звонили, спрашивали, когда вы наконец придете? Вы понимаете, что вы людей задерживаете?!
Я снова поднимаюсь по лестнице на второй этаж и меланхолично думаю, что верующим проще, ведь они могут сказать себе: "бог терпел, и нам велел".
Комната номер 206 по-прежнему заперта. Я стучусь в соседний кабинет, там открыто, двое мужчин играют в шахматы.
- Простите, вы не знаете, в 206-й сейчас есть кто-нибудь?
- Конечно, есть. Мы, например.
- Э... а вы из 206-й?
- Мы не из 206-й, мы в 206-й, - на меня смотрят, как на барана.
Я выглядываю в коридор, вижу табличку с номером 206 на соседней, закрытой, двери.
- Но ведь комната 206 - там, - неуверенно тычу я пальцем.
- Нет, комната 206 - здесь. Мы переехали, так что комната 206 теперь здесь.
Главное - не думать, говорю я себе и объясняю, зачем пришел. Мне дают какой-то бланк и отправляют к дежурному. Железными шагами я направляюсь к дежурному. Я тверд и уверен в себе. У меня все получится, я знаю.
- Я не уйду, пока вы не скажете, кто мне может дать справку, - непререкаемым тоном говорю я дежурному.
Не отрываясь от телефона, дежурный берет листок бумаги, что-то пишет на нем и протягивает мне. На листе написано: "117-221-334". Видимо, это номер его аськи, решаю я после некоторого раздумья, убираю лист в карман и отправляюсь в странствие по отделению. Через полчаса какая-то тетка говорит мне, что справку может оформить мой участковый. Скажи же, кто мой участковый, добрая женщина!
- Вы где живете?
Я называю свой адрес.
- А, ну ваш участковый - Додин Иван Иванович. Вы идите к нему, не бойтесь, он хорошие ребята, это братья-близнецы.
Я почти не удивился. Ну, может, самую малость.
- Значит, мой участковый - Додин Иван Иванович, братья-близнецы?
- Ага, - закивала сердобольная тетка. - Он в 120-м сидит. Хорошие ребята, они вам все сделают.
Она уковыляла по своим делам, а я иду искать Додина Ивана Ивановича, который братья-близнецы и мой участковый. В принципе, размышляю я, назвать близнецов одним именем даже логично - все равно они неотличимы, так какая разница, как кого зовут? Или, может, речь в данном случае идет о сиамских близнецах? От этой мысли меня передергивает. Мой участковый - сиамские близнецы. Для сохранения психики я прекращаю думать.
В 120-й комнате никаких близнецов нет - ни сиамских, ни обычных. Три мужика играют в шахматы. Повсеместная игра в шахматы вместе с этим абсурдом начинают меня напрягать. Я неуверенно спрашиваю:
- А... могу я видеть Додина?
- Вам зачем?
Объясняю в тридцать шестой раз.
- Какой у вас адрес?
Называю свой адрес.
- Ваш участковый - Арбузенко, а не Додин. Вам в 115-й кабинет.
Я разворачиваюсь, чтобы уходить, но все-таки спрашиваю:
- А правда, что Додин - братья-близнецы?
Кто-то из шахматистов, не поднимая головы, отвечает:
- Угу.
В 115-й комнате сидит меланхоличный капитан.
- Здравствуйте, мне нужен Арбузенко.
- Его нет, - печально отвечает капитан.
- А когда будет?
- Не знаю.
Я снова пускаюсь в странствие по отделению, спрашивая всех встречных, не видели ли они Арбузенко. Наконец какой-то толстый майор раздраженно говорит мне:
- Да в кабинете он у себя! Пять минут назад туда пошел.
Нисколько не сомневаясь, что Арбузенко там нет, я все же возвращаюсь к его кабинету. Там по-прежнему только грустный капитан. Я уже собираюсь уходить, когда он спрашивает:
- Вам что нужно?
- Мне нужен Арбузенко.
- Это я, - спокойно говорит мне он.
Я считаю про себя до десяти. По-немецки. В обратном порядке. Кладу ему на стол все бумаги и коротко говорю:
- Мне нужна справка.
Он не берет бумаги в руки, а печально говорит мне:
- Магазин за углом.
Глядя в кристально честные глаза своего участкового, я понимаю, что против судьбы не попрешь, и иду в магазин.
Через десять минут я получаю долгожданную справку в обмен на бутылку коньяка. Уже выйдя из отделения, я читаю справку внимательно. "Дана такому-то такому, в том, что он действительно обращался в ОВД Измайлово по поводу утери водительского удостоверения". Дата, печать, подпись.
У меня больше нет вопросов к этому удивительному миру. Все правильно - я действительно обращался по поводу утери водительского удостоверения и это подтвердили официальной справкой. Какой смысл в такой справке, я думать не буду. Главное - на ней есть печать и подпись.