мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 125


* * *
Был такой предок человека Homo habilis - "человек умелый" (кто его относит к поздним австралопитекам, кто - к более поздним гоминидам).
Как-то раз проводил у нас в Герценке собрание московский методист. Пояснял он нам, преподам, что, как учит великий Фурсенко, теперь нужно не вкладывать знания, не заставлять мыслить, а только прививать полезные навыки и готовить квалифицированного потребителя. Я, значит, и говорю ехидно с места:
- То есть, теперь у нас новая установка - на воспитание "человека умелого"?
И методист сильно обрадовался:
- Да, да! Вот! Очень подходящий термин!..

* * *
Довелось мне в начале восьмидесятых лежать в больнице с переломом ноги. Скучно не было. Народ в палате подобрался с чувством юмора; можно сказать - душевный. Каждая травма, в том числе и вашего покорного слуги, достойна была отдельного рассказа, смешного и поучительного, с претензией на Дарвиновскую премию. Только один изрядно поломанный парнишка упорно отмалчивался. И так, и этак раскручивали - молчит.
Но вода камень точит - раскололся парень!
Оказался он курсантом летного училища. Их на практику посылали опылять с кукурузников поля Родины. Летали по двое, а как освоились и запарка началась - по одному.
Далее - от его лица:
"Взлетел я очередной раз, набрал высоту и тут спохватился - забыл удовлетворить на земле малую нужду. Приспичило, в общем. Для таких случаев летуны используют гигиенические пакеты, кои потом выкидывают за борт. Хвать - как на грех, ни одного пакета! А уже припирает. Открыл дверь в салон - лежит стопочка в самом хвосте.
Автопилота на АН-2 нет. Ладно, думаю, если быстро до хвоста и назад пробегу - ничего произойти вроде бы не может? Не учел, однако, что самолетик-то легкий. Когда я до хвоста добежал, центровка нарушилась, нос задрался, дверь в салон-то и захлопнулась. А открыть ее снаружи без специального ключа невозможно...
Вот такой натюрморт: я в салоне "Летучего голландца" с пачкой гигиенических пакетов..."
Отсмеявшись, я сквозь слезы спросил:
- Ты хоть пописать-то успел?
- А как же! И не только пописать...

* * *
Экскурсия в парке на острове Сеурасаари. Колоритный северный лес, старинные финские деревянные постройки. Небольшие группы туристов - немцы, азиаты, американцы - кормят орешками белок прямо из рук. Двое туристов, пришедшие без орешков, выслеживают, где одна жирная запасливая белка прячет под листьями фундучок, врученный людьми. Разворовывают ее нычку, а потом с дьявольским цинизмом скармливают ТОЙ ЖЕ белке ЕЕ ЖЕ орехи! Угадайте, из какой страны эти туристы, блин...

* * *
После народного праздника, именуемого "Проводы зимы", наблюдал, как один гражданин нетрезвого пола оседлал старый унитаз и с криком: "Я Чапай на коне!" - покатился на нем с горки. В конце спуска старый и, судя по возрасту, лично видевший революционные задницы санфаянс налетел на камень, в результате чего половина унитаза в виде осколков фаянса переместилась в чапаеву задницу, равномерно распределившись по правой и левой половинам. Скорая, унитаз в жопе и красная лужа, - в общем, прекрасное завершение праздника. А я, глядя на это, вспомнил...
Мне лет десять. Хулиган, хулиганом. Но не злобный, как сейчас, а просто пытливый. Сколько было познано и узнано нового после фразы: "А что будет, если..."
Тоже горка и ванная утварь. Только не унитаз, а само корыто. Чугунное, тяжеленное. Мы, пока его тащили с пацанами со свалки, чуть дикобраза не родили. Но дотащили. Заволокли на вершину обледенелой горки и сели думать. Думать было об чем, в частности, как управлять этим монстром. Отличник Дима робко предположил, что вставленная в сливную дырку палка вполне может послужить рулем. Ну, в крайнем случае, тормозом.
Димино предложение было вполне рационализаторским и отдавало новизной в области рулежки, и поэтому, после недолгих обсуждений, в ходе которых идея была принята без доработок, наступило время ее внедрения. Внедряли мы недолго, но качественно. С той же свалки был притащен здоровый лом, который и стал тем самым рулем.
Затем была небольшая драка за право быть первым испытателем, в которой победил Вадик, заплатив за это оторванным ухом на заячьей шапке. Глядя на ухо, Вадик очень дальновидно, флегматичным тоном, изрек про "немереных размеров пилюль от матушки" и принялся усаживаться на перевернутую ванну. Правда, сначала мы планировали ехать внутри корыта, но, как оказалось, таким макаром по льду оно скользит, как бульдозер по асфальту, а вот перевернутое, своими гладкими бортиками катится, как Плющенко по льду...
Суровый Вадик, с лицом мартышки, впервые запускаемой в космос, уселся на перевернутую ванну, как на лошадь, и воткнул ломик в слив. "Поехали!" - явно насмотревшись кинохроники, махнул он рукой.
- Эээ, погоди! - прервал запуск отличник Дима, - Там еще второй может сесть!
И опять димино предложение не нашло возражений. Вторым пилотом, без споров и криков, был избран я. Во-первых, потому, что это именно я оторвал ухо у вадиковой шапки, а во-вторых, я уже уселся на ванну и пригрозил: кто попытается претендовать на мое место, тому я космический руль, временно превратив его в шпагу, затолкаю в организм по самую гарду.
- Ну, поехали! - второй раз скомандовал Вадик. Пацаны только пристроились к корыту, чтобы столкнуть его с горки, как...
- Э, а ну стой, шпана малолетняя! - мужик появился внезапно, и старт был отложен. - Вы тут че? А, катаетесь! - догадался он, дыша на нас праздником проводов зимы, с которого и шел.
- Ну-ка, скидай свое тело отсель! - почти вежливо попросил он меня. - Я поеду!
Выбора у меня не было, тем более, с той же стороны подваливала его компания из трех таких же дышащих невкусной водкой кренделей.
- Петро, а слабо тебе сесть вперед? - кто-то из тройки грамотно надавил на "слабо" злому дяде, - А то пацана вперед усадил и прячется за него...
- Слабо?! - Петро одним движением перекинул Вадика за спину, тем самым показав, что он мужик настоящий, а не какой-нибудь картонный.
- Ну, чо стоите? - приподняв лом, торчащий в сливе, обернулся умный Петро, - Толкайте!
И только отличник Дима, глядя, как корыто заскользило вниз, пророчески прошептал: "Да-а, Боливару не увезти двоих..."
Ванна - штука тяжелая. А если она еще и хорошо скользит, то она еще и монстр. То, что они прошли точку невозврата, первым догадался Петя. Вадик безмятежно сидел позади него и крутил улыбающейся головой, как турист во время экскурсии, а вот Петя уже потихоньку начинал обделывать свои штаны.
- Как?! Как ее тормози-и-и-ить?! - донесся до зрителей интересный вопрос.
Вадик повернул голову, посмотрел в спину мужика и, постучав по ней согнутым пальцем, что-то сказал.
Снежные вихри закручивались за несущейся вниз ванной, Вадик по-прежнему дарил свою улыбку на все стороны, а мужик, следуя вадиной подсказке, приподнял лом и, ухнув, всадил его в сливную дыру. Мы затаили дыхание, особенно его затаил Дима. Как автор теории прогрессивного руления, он с трепетом ожидал подтверждения своим выкладкам.
Подтверждения не случилось. "Ну, что, бывает..." - меланхолично вздохнул отличник Дима и вдруг как-то резко заторопился домой, когда лом, воткнутый на полном ходу в землю, вдруг превратился в стремительную катапульту, с конца которой, тоненько попискивая, вдруг отделился человек Петро и ушел по гипотенузе куда-то вверх. "Икар хренов," - не оборачиваясь пробубнил стремительно удаляющийся домой Дима...
Я сомневаюсь, что мужик Петя успел сообразить, почему он только что втыкал лом с надежной на лучшее, а теперь летит альбатросом впереди чугунной шаланды, причем намного быстрее ее.
Все когда-то заканчивается. Что-то заканчивается хорошо, что-то плохо, а вот наша горка заканчивалась домом, который стоял на бетонных сваях. До сваи, подтверждая, что лететь всегда быстрее, чем ехать, первым добрался Икар, летящий первым классом. С легким, почти неслышным хрюком он впечатался в железобетон и некрасивым калачиком прилег у его подножья. Вторым, кто поцелует сваю, должен был стать Вадик. Но он за секунду до контакта прекратил крутить лицом и удивляться, куда делся пассажир, и, осознав перспективы, на ходу спрыгнул с этого Титаника. Никем не управляемая посудина, в полной тишине, стремительно подкралась к начинающему подниматься Пете, тактично улыбаясь сливом и грациозно помахивая ломом, и быстро, элегантно и со знанием дела пришвартовала его обратно к свае.
Из-за остановившейся ванны раздались мелодичные маты, вслед за которыми появился Петя. Ошалело оглядевшись и заметив нас, он навел утраченную резкость и, как-то скособочившись, причем одновременно на обе стороны, поковылял к нам.
- Это писец! - кто-то вспомнил милого зверька. Нам бы рвануть в разные стороны, но мы почему-то стояли и смотрели, как к нам приближается возмездие.
Возмездие доковыляло до зрителей, посмотрело на молчащих мужиков, посмотрело на нас, причем таким взором, что писец замаячил совсем уж близко. И тут Петя заржал. Ржал он громко и самозабвенно, и этот ржач очень походил на крики обезьяны-ревуна. Он периодически морщился и, хватаясь то за ногу, то за бок, то за голову, издавал различной тональности звуки. В процессе ржания он успел обхватать всего себя, и я понял, что у мужика Петро не осталось ни одного нетронутого чугуниной места. Он всхлипывал, заикался, что-то мычал, показывая пальцем то на нас, то на грустно пришвартованную к свае ванну, отчего у всех закралось подозрение, что больше всего ему досталось куда-то по голове. Но нет, мужик гоготал вполне искренне...
Я даже не знаю, как его на самом деле зовут, но после этого случая, когда мы его встречали на улице, он всегда здоровался первым и начинал как-то странно похрюкивать. То ли смеялся, то ли молился.

* * *
Конец часа пик, метро, мне удалось занять сидячее местечко. Рядом со мной подрёмывает некрупный поп в рясе и с бороденкой. Подъезжаем к станции. Служитель культа просыпается и неловко выставляет затекшую ногу в проход. Тут же о нее слегка спотыкается спешивший к дверям дядечка в недешевом пальто и с приличным портфелем.
- Куда несешься, раб божий? - незлобиво бурчит батюшка.
- Извините, - отвечает тот, что при портфеле, - Вы, похоже, обознались. Я не раб.

* * *
На остановке сидела бабушка. Рядом стояла увесистая сумка. Из нее торчал рыбий хвост. Бабушка попивала бутылку пива. Рядом стоял парень лет девятнадцати.
- Бабушка, как вам не стыдно?! Какой пример вы подаете молодежи?!
Я хотел уже возмутиться и заступиться, но бабуля оказалась из разряда "палец в рот не клади".
- Ты бы пошел, маму поучил!
- Она у меня не пьет!
- Я рада за нее.
- Но это же некрасиво!
- Некрасиво старшим замечания делать. Ты вот увидел, пойдешь пиво пить?
- Нет.
- Так в чем проблема? Телевизора переслушал?
- Но...
- Я что, пристаю к прохожим? Матерюсь? Валяюсь? Тебя совращаю, может быть наливаю?
Дальше парень прыгнул в маршрутку. А бабушка продолжила, уже обращаясь ко мне, видимо, чтобы мысль закончить:
- Совсем уже заборолись, скоро отстреливать начнут, борцы! А всего лишь пить захотелось. И не дома, а вот на солнышке. Эх, настроение испортил...
И, не дожидаясь ответа, выкинула полбутылки оставшегося пива в урну, взяла сумку с рыбой и побрела домой...

* * *
Наша ПЛ (подводная лодка) стояла в доке в Полярном. Пользуясь оказией, киношники снимали кадры фильма "Тяжелая вода" внутри ПЛ. Среди съемочной группы было несколько женщин, они столпились в ЦП. Наш старпом распушил свои усы - ходит гоголем перед ними.
А работу никто не отменял. Вдруг из доклада по "каштану", наверное для связки слов, слышится: "е... твою мать!" Старпом бросается к "каштану" и резко: "Кто сказал: е... твою мать?!" Спохватывается, но уже поздно. Из "каштана" летят четкие доклады: "В первом е... твою мать не говорили... Во втором е... твою мать не говорили... В третьем..." - и т.д. из всех отсеков...

* * *
Лехе 3 года, и он является центром вселенной. Вокруг него по тесным орбитам кружатся мама, тетушка и бабушка. Скоро очень важный в жизни ребенка этап - обед.
- Лешенька, - вступает бабушка. - Я тебе супчик сварила, будешь супчик?
В свои года Леха уже познал не только вкус разных блюд, но и вкус власти:
- Не, не буду.
На этом этапе подключаются свежие женские ресурсы, в виде тетушки и мамы:
- А, может, тебе какую-нибудь кашку сварить?
Наивные, кто ж будет с самого начала весь церемониал ломать, и режиссура ритуальных плясок продолжается:
- Не хочу.
Для уламывания самого главного мужчины в семье задействуется весь наличный женский потенциал и запрашиваются инструкции по ублажению:
- А что ты хочешь, Лешенька?
Леха, понимая, что он уже добился внимание всего женского коллектива, готового ради него на любые действия, наконец-то снисходит:
- Пирожки с мясом хочу.
- Хорошо-хорошо, Лешенька, сейчас будут пирожки...
В этот момент в привычный сценарий наслаждения абсолютной властью неожиданно вмешивается только что подошедший папа Лехи, и весь мед в бочке одним махом заменяется на деготь:
- Не понял. Ему же суп сварили, зачем какие-то пирожки?
- А он не хочет суп.
- Не хочешь, Леха? Тогда вон из кухни. Здесь только те, кто будет обедать.
Немая женская сцена с почти синхронным выполнением упражнения с хватанием за сердце. Леха никак не может поверить, что из-под него только что выдернули трон.
- Ты еще здесь? Марш в комнату! И никаких пирожков.
Леха, ошарашено оглядываясь, выходит из кухни, а женский суд мигом перескакивает через все этапы рассмотрения дела и переходит непосредственно к хоровому зачтению обвинительного приговора, в котором пункт "Оставление голодным ребенка" является самым мягким.
На заслушивание и дебатирование разных вариантов концепции воспитания в семье уходит какое-то время. Но его оказывается достаточно, чтобы Леха осознал чреватое влияние неучтенного фактора, да и, к тому же, с каждой прошедшей минутой перспектива остаться без обеда принимала все более явные очертания. Поэтому, когда папа зашел в комнату и спросил: "Ну, что, будешь суп?" - ответ, разумеется, был положительным. Ребенок сел есть, а разгоряченные взрослые разошлись остывать в разные углы семейного ринга.
Но, как известно, история имеет свойство повторяться дважды. Так и здесь. На следующий день женская половина семьи только приступила к традиционному камланию "Что хочет кушать Лешенька", и ситуация уже почти скатилась в накатанную колею, как опять не вовремя появился коварный папа и повыдергал с корнем всю малину вопросом:
- Ну, что, сегодня будешь есть, что приготовили, или в комнату пойдешь?
С этого момента тема выбора отдельного меню для ребенка была снята.

* * *
Знакомая рассказала. Был у них кот, причем весьма чистоплотный. И приучили его ходить на унитаз, и не просто ходить, а еще и смывать за собой! Долго регулировали кнопку, чтобы мягко шла.
И как-то в один из дней хозяюшка заметила, что кот, зашедший "по своим делам", что-то долго не выходит. Заглянув в сортир, она была в шоке. Кот (в течение получаса) нажимал лапкой на слив, прислушивался и нажимал повторно. Холодную воду в тот вечер отключили!

* * *
Зал в ДОФе. Офицеры в парадных тужурках. Со сцены, с трибуны зачитывается приказ о награждении по случаю праздника.
- ...И наградить! Орденом "За службу Родине в Вооруженных силах" второй степени начальника штаба двадцатой дивизии капитана второго ранга Болотова Петра Аркадьевича!
Награждаемый выходит на сцену, там ему вручают орден, он разворачивается лицом к залу и говорит: "Служу России!"
Зачитывающий продолжает:
- Орденом "Красной Звезды" - начальника тыла флотилии капитана первого ранга Томчина Леонида Александровича! (В этот момент на сцену выходит следующий награждаемый).
- Снять ранее наложенное взыскание со старшего помощника командира "К-193" капитана второго ранга Переверзиева Андрея Антоновича!
По залу прокатывается говорок. Офицеры оживляются. Все оглядываются, ищут глазами Переверзиева.
Мы с Андреем Антонычем сидим на последних креслах, ближе к выходу. Андрей Антоныч угрюм и недвижим. Я начинаю говорить осторожно, потому что, если с Андреем Антонычем не говорить сейчас осторожно, то он, чего доброго, возьмет, встанет, подойдет и треснет по голове зачитывающего этот праздничный приказ старшего помощника начальника штаба Тынду Алексея Геннадьевича, и произойдет ужасное смертоубийство. Так что я шепотом:
- Андрей Антоныч... А разве можно одновременно зачитывать и о награждении орденами, и о снятии взыскания?
На это Андрей Антонович только горестно вздыхает:
- Можно, моя мама сердечная... Теперь, Саня, можно! Теперь все можно. Теперь орденами можно увешать кого угодно. Это раньше было нельзя. А теперь в старшие помощники начальника штаба назначают кого попало - вот они и лепят по написанному. Дожили! Тыл награждают боевыми орденами! Сейчас пойду и напьюсь, как свинья. Может, за этот подвиг с меня еще чего-нибудь снимут? Как полагаешь?
- Но, может... - начинаю я.
- Не может! - обрывает меня старпом. - У них уже ничего не может. У них скоро начнут орден Кутузова раздавать больничным сиделкам при первом лице. Это уже не остановить. У меня девятнадцать неснятых взысканий, и если снимать по одному в год, как сейчас, то это пройдет девятнадцать лет, пока мы полностью очистимся. И с этого момента нас начнут-таки награждать орденами. А пока я даже удивлен, что за последние наши художества нам еще не объявили выговор от президента...
- А знаешь, что меня больше всего утешает? - сказал мне старпом, когда мы уже вышли с собрания. - Меня утешает, Саня, то, что завтра прибежит кто-нибудь потный от ответственности и скажет, что в море идти больше некому, и выходите-ка снова, Андрей Антоныч, на охоту за противником. И это, Саня, лучше всех наград. Это просто бальзам и восстановление справедливости. Я уже тридцать календарей служу. Из них последние пятнадцать - старшим помощником командира. И ничего не меняется - в атаку одни, за кашей - другие...
В этот самый момент к нам подбежал запыхавшийся рассыльный:
- Товарищ капитан второго ранга!
- Ну?
- Вас в штаб, срочно.
- Срочно только блох ловят, а на остальное существует диспозиция - то есть, расположение. А чтоб расположиться, нужно время потратить. И что там стряслось?
- Не знаю, но этой ночью экипаж Сафонова в море выходит, а у них...
- А у них некому торпедами стрелять. Правильно я понимаю?
Андрей Антоныч отпустил рассыльного.
- Вот видишь, Саня. Сначала разогнали народ, а потом - стрелять некому. И пойдет Андрей Антоныч в море на пару дней в качестве торпедиста, потому что торпедисты-то у них тоже есть, набрали на ощупь в темном сарае, но только кто ж им доверит торпедами-то пулять. Остаешься в экипаже за старшего, а я схожу ненадолго в море...
И остался я за старшего в экипаже, старпом ушел.
Через два дня старпом вернулся - отстрелялись на отлично.