мобильная версия
Меню
Занятные буковки

Смешные истории - 100


* * *
Любит моя мамуля сидеть в фермах на "Одноклассниках". И есть там такая функция "Рассказать друзьям". Так вот, нажала как-то моя мама эту кнопку и пошла спать. Еще подивилась, чего это ей бабушка названивала весь вечер.
На следующий день бабушка таки дозвонилась:
- Оля, ты что, совсем сдурела? Какие семена, у нас этой капусты полный подвал!
Нет, что ни говорите, а когда вся семья зарегистрирована в соцсети - это писец...

* * *
Дед рассказывал, когда я еще был маленьким.
1945 год, бои шли уже в Пруссии. Три дня бились за какой-то городок. И тут передышка.
Деда заслали связным. Вернувшись, он с трудом нашел в этой неразберихе штаб батальона, откуда его отправили к развалинам большого здания, где находились остатки его роты.
Придя, дед не стал докладываться, чтоб не загреметь в караул, после трех-то бессонных ночей, а забрался в кузов стоящей рядом разбитой машины и тут же заснул.
Проснулся от толчков и качки, приоткрыл глаза: япона мать! Он едет в кузове грузовика, вдоль бортов которого сидят три немца! Потряхивает прилично, но, слава богу, они дремлют. Остатки сна слетают мгновенно, и он тут же соображает, что еще жив только потому, что с головой укрыт немецкой шинелью. Как можно осторожнее он оглядывается: рядом барабаны с проводами и немец, весь в окровавленных бинтах и, похоже, уже скончавшийся.
Что делать? Попытаться сигануть за борт? Бесполезно, наверняка машина едет в колоне, и его тут же пристрелят. А ведь война заканчивается и ой как хочется выжить! И у него созревает план.
Дед тихонечко снимает грязные окровавленные бинты с лежащего рядом немца. И так же тихо, под шинелью, заматывает себе ими голову, оставив лишь глаза. Мол, ранен так, что ни говорить, ни слышать не могу. А на первой же остановке, изображая раненого, решает попытаться вылезти из грузовика, типа, отлить. Ну, и свалить потом. Для этого он избавляется от своей советской формы, выпихнув ее в щель в борту, и, оставшись лишь в исподнем, очень медленно, поскольку же на виду у немцев, в такт толчкам, натягивает на себя шинель бойца вермахта.
И тут машина останавливается. Фрицы просыпаются. Один из них трогает раненого товарища, что-то говорит на немецком. Затем все трое негромко произносят молитву. А дед под шинелью так неудачно обмотал голову, что теперь толком ничего не слышит и не намного лучше видит. А самое главное, с трудом дышит. И он решает - пора, пока не задохнулся.
Он, со стоном, сначала садится, затем, продолжая сопровождать свои действия стонами, встает на карачки и хватается за борт. Он чувствует, что выглядит это все как-то не так, но немцы, вроде бы, не выказывают признаков беспокойства. И дед перелезает через борт, спускается на землю, и, ковыряясь в шинеле в районе ширинки, чтоб всем было понятно, какая у него возникла маленькая необходимость, пошатываясь идет к кустам.
Напряжение дикое, сердце выскакивает из груди, в голове калейдоскоп мыслей. И нервы у деда не выдерживают. Он рвет со всех ног в сторону овражка. Сзади слышатся крики, стрельба. Сильный удар в район ягодиц, и он падает, не пробежав и 50 метров. Лежа, он видит подбегающих людей и жалеет в этот момент лишь о том, что пуля попала не в голову.
А сейчас вернемся чуть назад, к тому моменту, когда дед забрался в кузов, как ему показалось, разбитой машины. А машина была хоть и потрепанной, но целой и принадлежала связистам из приданного их полку дивизиона 122-миллиметровых гаубиц. Артиллеристов передислоцировали в тыл, и водила, получив приказ, увез и деда. Где-то по дороге в кузов машины закинули пленных немцев, сдавались они тогда пачками, их даже не охраняли. Но когда колонна остановилась, а одна фашистская гадина вдруг попыталась удрать, красноармейцы, естественно, открыли по этой гадине огонь и прострелили ей задницу.
Конечно, потом во всем разобрались. Деду влепили штрафную роту. Хотя могли и расстрелять. Он же документы все свои вместе с формой выбросил. Рана была у него довольно тяжелой, но в госпитале зажила быстро. А в штрафную роту он не попал - кончилась война, и его амнистировали.
Вот так мой дед умудрился бежать из плена от пленных немцев, будучи в тылу среди своих. И хоть вспоминал он это всегда с улыбкой, этот эпизод стал для него самым напряженным и драматичным за всю войну.

* * *
Вот уж дети, всегда порадуют...
Часть первая.
У нас в школе проходила ярмарка, мы напекли кучу плюшек, полночи трудились. Нарисовали сыну-второкласснику ценник по пять рублей за плюшку.
Сын пришел домой и рассказал, что всё прошло хорошо, учительница (чужая) сторговала у него плюшки за три рубля и ещё попросила донести их ей до машины. Сын сказал, что класс наторговал на 6500 рублей, и, говорит, жалко, мол, что моих денег там только 3 рубля. Мы спрашиваем - так она что, всю кучу за 3 рубля сторговала?! Да, говорит.
Часть вторая.
Я в ярости прилетел к директору школы, учительницу вызвали на ковёр, скандал, крики и слёзы.
Оказалось, что деньги заныкал сам сын, ему на DVD, видите ли, не хватало, вот он и придумал такую историю.
Теперь я на родительских собраниях тише воды, ниже травы...

* * *
В начале 90-х годов в Петербурге жила типичная еврейская семья: мама - преподаватель музыки, папа - инженер в одном из НИИ, и был у них сын Боря. Надо честно признаться, что Боря не унаследовал ни усидчивости и прилежности отца, ни скромности матери, посему еще с ранних лет слыл ребенком довольно непослушным и постоянно влипал в разные истории. Из института не был выгнан только благодаря усилиям родителей, все еще надеявшихся, что сын одумается, но время перемен сыграло с Борей злую шутку. Поняв, что образование инженера в будущем ему не пригодится вообще никак, а вот уроки жизни - еще как, Боря усиленно их брал на улице и к своим 25 годам приобрел немалый жизненный опыт, умение решать вопросы, оказаться в нужном месте в нужное время, но вот профессии, кроме как "посредник", никакой не приобрел.
В это же время Германия, в знак извинения перед евреями за их массовое истребление в годы войны, открывает свои границы с целью пополнить популяцию этого славного народа на своей территории. На самом деле, цель, конечно, была иная: большинство еврейских юношей и девушек имели хорошее образование и могли стать высококлассными специалистами в помощь немецкой экономике (в отличие от турков, курдов и пр., например), но речь не об этом. И вот, как цунами, с Востока в Германию хлынула русскоговорящая еврейская диаспора. Как водится, вокруг этого тут же был построен бизнес (за деньги у вашей мамы или у мамы вашей мамы находили гены Евы и признавали ее потомком народа израилева), и русские Вани, Васи, Пети, разве что без кипы на голове и пейсов на волосах, с легкостью становились Абрамами, Мойшами и т.д.
Решил не отставать от моды и Боря, тем более, что ему и доказывать особо ничего не нужно было: его рыжую шевелюру не спутать даже со славными потомками шотландских горцев. И вот подается заявление, в котором указывается, что по экономическим, политическим и климатическим мотивам Боря не может более находиться в России и ему срочно надо переехать куда-то позападнее, и готов он на новом месте применить все свои знания и навыки в помощь новой родине. Заявление рассматривают в быстром порядке, визируют его, и через короткое время Боря уже сходит с трапа самолета Петербург-Берлин.
Только вот с применением знаний и навыков Боря, конечно, слукавил. Во-первых, никаких таких способностей в помощь новой родине у него не было, а во-вторых, и это самое главное, не было никакого желания на этой самой новой родине работать. Хватит того, что его предки (пусть и не его лично) отработали за него в немецких концлагерях, так что пусть теперь немцы поработают на него, на Борю. Но объявить это впрямую немцам - значит подписать себе антивид на жительство, тем более что немцы требовали от новообращенных иммигрантов сразу же включаться в дело помощи экономике Германии. Поэтому Борю быстренько научили, как правильно поступить: при общении с инспектором по трудоустройству нужно было назвать свою профессию на предыдущем месте проживания, и немецкое государство обязано было предложить Боре рабочее место по его специальности, а если такого нет - то платить Боре социал до того времени, пока такое место не найдется. Тут главное было не промахнуться с профессией и выбрать как можно более редкую, желательно даже не существующую. Боря долго ломал голову и, наконец, в славный день встречи с инспектором оказался специалистом по... редкому виду змей, которые водятся только в одной единственной пустыне (Сахаре или Гоби, врать не буду), уникальным можно сказать специалистом. Ввернув пару вычитанных умных терминов по этой тематике, Боря окончательно убедил инспектора в своей уникальности. Само собой, вакантного места не нашлось, и с болью в сердце Боря подписал соглашение на социал и отбыл на оплачиваемую государством социальную квартиру.
Через несколько месяцев Борю было не узнать: он пополнел, расцвел, весь его вид напоминал типичного баварского бюргера (если бы только не шевелюра). Сказать, что Боря был доволен жизнью - это ничего не сказать. Шли месяцы, и Боря уже строил грандиозные планы на будущее, как вдруг в его доме раздался звонок. Звонили из трудовой инспекции, и с гордостью сообщили Боре, что немецкое государство снаряжает грандиозную экспедицию в эту самую пустыню, что набран уже весь персонал за исключением... специалиста по изучению змей. И оказывается, что такой специалист в Германии есть, он один на всю страну, и зовут его Борис. Поэтому, херр Борис, просим Вас в течение ближайших дней собрать свои манатки и явиться в штаб экспедиции для дальнейшей отправки в пустыню.
Недолго повыбирав между выживанием в дикой, но знакомой России в окружении россиян, и дикой, но незнакомой пустыне в окружении змей, Боря довольно быстро собрал вещи и явился... Но не в штаб экспедиции, а в аэропорт Берлина. После чего отбыл на предыдущую родину, сославшись на замучившую его ностальгию. И до сих пор каждый раз вздрагивает, когда слышит о пустынях, змеях и экспедициях.

* * *
Я из казачьего рода, одно предание дошло из первых уст по цепочке.
Семён Михайлович Будённый, в бытность командующим Первой Конной Армией, столкнулся однажды с возмутительным проявлением антисемитизма, забыл уже каким. Он собрал командиров и произнёс речь, из которой следовало, что евреи - исключительно умная и талантливая нация, лучшие представители которой великолепно разбираются в марксизме-ленинизме, финансах, науке, искусстве, являются превосходными ораторами и часто умеют читать, что для Конармии было актуально.
- В общем, нация - как всякий боец! - с жаром закончил Будённый. - Знай его сильные и слабые стороны, и ставь на место боя соответственно!
- А какие у них слабые стороны? - коварно спросил один из командиров.
- На коня не садить, шашку в руки не давать! - отрезал командарм.

* * *
Зарисовка с натуры. Пришлось недавно, по долгу службы, поприсутствовать на одном заседании в местной администрации. За столом собрались руководители отделов и служб. Обсуждается проблема занятности населения.
Председательствующий - холёный мужчинка, быстро взлетающий на крыльях молодости по служебной лестнице. Кроме него есть еще два представителя мужского пола - военком и я. За столом около двадцати участников.
- Какие будут мнения-предложения? - Красивым тенором спрашивает председательствующий, одновременно почёсывая кончик уса ухоженным ногтем мизинца.
- К нам приходят толпами. И все требуют высокооплачиваемую кабинетную работу, - жалуется дама лет тридцати. - Никто не хочет копать ямы на морозе. Привередничают, как маленькие, прям!
- Иждивенцы, - соглашается моя соседка. - Привыкли жить на всём готовеньком. Вот кто их такими воспитал, спрашивается?
- Ерунда это, а не проблема. Мы всех заберём и перевоспитаем! - Рокочет военком. И поясняет свою мысль: - Не хотят работать, пусть служат!
- Так там, в основном, молодые мамаши, - уточняет дама, которой лет тридцать. - Учителя, бухгалтеры всякие, экономисты с юристами...
- А возрастная категория какая? - Любопытствует председательствующий, нежно похлопывая свой подбородок внешней стороной ладони.
- От 24 до 28.
- Хороший возраст, - одобряет военком и вздыхает, - Жаль, что бабы...
- Я вот тоже бывший учитель, - говорит моя соседка. - Да и многие, из присутствующих здесь, тоже. Но ведь мы же не выбираем, а делаем ту работу, которую нам доверили, и которая нужна людям. И если надо, то без выходных и праздников - от зари до зари...
Я с трудом сдерживаю смех. Потому что сидящие за столом начальницы - все чьи-то (в смысле, кого-то из сильных мира сего) жёны, дочери, любовницы. Это единственная причина, почему именно они решают - кому работать на свежем морозном воздухе с ломиком и лопатой, а кому в окружении секретарши, помощников, консультантов и прочих специалистов из разряда "подай-принеси" "батрачить" в уютном кабинете за нехилые "бабки".
И тут окончательно "добивает" мой неокрепший ум местная красотка в нехилых бирюльках, свисающих с ушей и шеи. Выдающаяся грудь красавицы томно колышется в такт медленным словам:
- Вот у меня частная школа. В прошлом году я выпустила восемь специалистов. И все они легко трудоустроились!
Я знаю эту мадам, точнее её мужа - крутейшего (по местным меркам) бизнесмена, орудующего на ниве природных углеводородов. А вот военком лоханулся:
- И кого это вы готовите, каких специалистов? - Бестактно спрашивает он.
- Ну... - Мадам всплескивает окольцованными пальцами, - Это продвинутые домохозяйки из очень приличных семей...
Кажется, до военкома только-только начало доходить, что его не разыгрывают. Что это действительно и всерьез. Всё, мир перевернулся. Военком багровеет лицом, пьет из пластикового горлышка газированную воду и больше уже до конца совещания не произносит ни слова...

* * *
Кстати, о когнитивных диссонансах.
Наблюдал тут на остановке натурального, такого хрестоматийного бомжа, который, доев какой-то беляш, встал и протопал 4 метра, чтобы выбросить обёртку в урну.
За ним с презрительным выражением лица наблюдал прилично одетый, весь из себя такой интеллигентный парень, распечатывающий пачку дорогих сигарет. Распечатал - и бросил целлофан себе под ноги...

* * *
История про "Сделай добро, и оно тебя достанет". Когда-то давным-давно довелось мне работать сварщиком в одной крупной организации. Там была сдельная оплата труда. Расценки были такие, что если работать честно, то загнешься с голоду гарантированно через 2 месяца. Поэтому все занимались приписками, но пахали, не поднимая масок с лица.
Теперь собственно история.
Так как дело было при коммунистах, то на всех производствах были студенты-практиканты, которых просто обязаны были обучить ремеслу. Был такой студент и у нас. И что самое интересное, он действительно хотел научиться сварке, прямо пламенно желал. Но сдельщина... Никто не хотел терять время на обучение бедного студента, все его гнали от себя, крича: "Не мешай работать, редиска!"
Мне стало жалко его, тем более, что сам не так давно был таким же студентом. Возьми и посоветуй: "Слышь, студент, в обед ты никому не мешаешь, бери держак, электроды и иди на кучу металлолома, там вари сколько влезет и никому мешать не будешь". Благо, в те времена ни электроды, ни энергию никто не считал.
С той поры все устаканилось, студент сверкал сварочкой на куче лома, никого не доставал, благодарил меня при каждом удобном случае. Все были довольны.
Идиллия продолжалась до тех пор, пока не пришлось грузить металлолом для отправки на переплавку. В общем, ставят под погрузку вагоны, пригоняют кран, стропят, начинают подъем... А хрен в сумку, куча даже и не думает шевелиться! Что за хрень, мож зацепилось что? Лезут проверять и тихо обалдевают. Куча вся сварена между собой, причем приварен каждый кусочек друг к другу. Начальство не то, что бы негодует, просто не может понять - кто? А главное - зачем?!
Назревает скандал, начинаются разборки, выясняется, что это работа студента, который сразу же безо всяких угрызений совести говорит, что это я его чуть ли не заставил...
В общем, итог:
Все работяги ржут и подкалывают при каждом удобном случае; я "помираю" с бензорезом на этой злополучной куче, матеря последними словами и студента, и свою доброту.
Мля, три дня ее резал на части, сука студент, добросовестный. Ну, хорошо хоть за простой вагонов не высчитали. Вот тебе и доброе дело сделал...

* * *
В чужую машину я въехала в первый же день. То есть, в первый день, когда я была в машине одна. Позвонила мужу, сказала, что я выезжаю... Ровно через три минуты я лишилась девственности на пару с синим старым Фордом. Кто был виноват, сейчас сказать не могу, поскольку это было очень давно и страшно, но, наверное, все-таки я. Надо сказать, что я тогда ездила на старой восьмерке с битым крылом, и моей машине вообще ничего не было, а вот Форд был помят чуть-чуть...
Въехала... Сижу... Боюсь... Звоню мужу:
- Я попала в аварию!
- ..лядь, ты же мне три минуты назад звонила!!!
- Я не успела выехать со двора...
- Ты в кого въехала?
- Не знаю. В какую-то синюю машину...
- !!!!!!!
- И что мне делать?
- Сидеть в машине и ничего не делать! Я вызываю ГАИ.
Синенькая машина не подает признаков жизни, стекла тонированные, флюиды от нее - ужасные...
Я сижу, как было велено, в машине. Двери Форда открываются и оттуда выходят три гостя с солнечного Кавказа! Я начинаю тихо поскуливать и прикидывать - куда им ближе отвезти мой труп: в Царицино или Кузьминки? Кстати, вариант, что мое бездыханное тело сбросят в ближайший колодец, я тоже не исключала...
Думаю: "Надо включать блондинку, и не важно, что цвет волос - рыжий".
Подходят. Открываю окно и лучезарно улыбаюсь... улыбаюсь... улыбаюсь... Где-то на пятнадцатой минуте перестаю улыбаться и обретаю дар речи:
- Ниче не знаю, у меня машина застрахована, ГАИ вызвано...
- Зачем ГАИ? У тя есть 500 долларов? (пардон, акцент передать не могу)
- Да вы что? Я девушка бедная, таких денег отродясь не видала!
- Ну, а 300 долларов? (Ну, думаю я - если пошла такая пьянка, значит что-то нечисто, и денег я никаких не дам!)
- А у вас что - страховки нет?
- Есть у нас страховка, но лучше же на месте разобраться?
- Для кого лучше?
- Для всех!
- Вы знаете, я девушка глупая, мне сказали сидеть и ждать ГАИ, так уж и вы ждите...
Диалог затянулся, они снизили цену до 2 тыс рублей... Угрожали, просили... Я задавала глупые вопросы, хлопала глазами и пускала слезу...
Вобщем, через 40 минут они сказали, что претензий ко мне не имеют и убрались.
Сижу. Думаю: "ГАИ надо дождаться". И вот он приехал - сытый, толстый и недовольный. Я, когда его увидела, подумала, что блондинку пока нужно оставить и опять начала глупо улыбаться:
- Это вы вызвали?
- Да я.
- А что случилось?
- .................
- Не понял!
- ..................
- А почему они уехали?
- Не знаю, но ведь просто так же не уедут? Наверно, вас побоялись...
Сидит. Дышит. Ждет.
Думаю: "Ждет, сцуко, денег".
- Я Вам что-то должна за беспокойство?
Застеснялся. Лезу в кошелек, а так только купюра в 500 рублей. И такая меня жаба задушила, товарищи! Так мне сразу же этот мент не понравился! Говорю:
- Ой! А у меня только купюра в пятьсот рублей!
- Ну и что?
- А у Вас сдачи нет, рублей 450?
- ?!!!
- (Очень возмущенно) Ну, вы знаете, я же тоже не могу ехать на работу без денег!
Мент молча выходит из машины, обходит ее и открывает мне дверь:
- До свидания, девушка!
Я посидела в машине минут пять и поехала на работу. Выезжаю на мост, который мне нужно переехать, там поворот под стрелку. Я немного замешкалась и въехала на мост, когда уже стрелка погасла. Впереди стоит машина ГАИ, и ко мне наперерез бежит мой знакомый гаишник с полосатой палкой и счастливым выражением лица.
Я подъезжаю ближе... ближе... Он видит мою машину, мое приметное битое крыло, меня, лучезарно улыбающуюся ему навстречу...
Прячет палку за спину и отворачивается, а я еду дальше...
Больше я в аварии не попадала.

* * *
Отец с вещами шел впереди, прокладывая дорогу в вокзальной толпе, мама со мной - трехлетним - старательно не отставала. Вдруг они услышали громкий плач. У стены стояла девушка и рыдала в голос. Две какие-то сердобольные женщины её утешали. Пассажиры с узлами и чемоданами останавливались, и, любопытствуя, вытягивали шеи.
Отец решительно свернул, извинился, нечаянно толкнув кого-то, поставил возле девушки чемодан и рюкзак, и спросил у неё - что случилось?
Всхлипывая, девушка объяснила, что она приехала в Киев из Томска поступать в институт, экзамены завалила, собралась возвращаться домой, но сейчас - на вокзале - у неё украли кошелек с билетами и всеми деньгами.
Отец повернулся к собравшимся, снял с головы кепку, положил в неё трешницу, и громко сказал:
- Так! Граждане! Давайте быстро поможем девушке!
Деревенские тетки отворачивались к стене и доставали из-за пазух узелки с деньгами. Мужики полезли в карманы. Кепка быстро наполнялась...
Позже, когда после смерти отца уже прошли годы, мама вспоминала:
"Я просто стояла рядом, и держала тебя за ручку. Чтобы не потерять тебя в толпе. Ты очень шустрый был. Стояла, наблюдала за Колей, и гордилась им. Вот он подошел к какому-то военному. Тот копался в портмоне. Я знала, что офицеры все богатые. Но подивилась - сколько у него в бумажнике крупных купюр.
Он достал одну банкноту, и я обрадовалась, что этих денег девушке уже точно хватит. Но он прикинул, сколько денег в кепке, и сказал, что там еще мало ему на сдачу. Когда люди еще добавили, он положил свою купюру в кепку, вытащил оттуда, сколько посчитал нужным, и ушел. Я и Коля посмотрели ему вслед и переглянулись. Мы очень хорошо понимали друг друга.
Девушка уже не плакала. Она стеснялась внимания людей. Очень смущена была и тем, что вот ей незнакомый мужчина помогает.
Отец твой был очень мужественно красив. Ты помнишь, да?
Девушка эта уже стала говорить: "Хватит! Тут уже хватит на билет!"
Николай посмотрел на часы, и ответил: "Сейчас еще немножко, Вам же и кушать в дороге нужно".
Потом он отдал ей деньги, вскинул рюкзак на плечо, поднял чемодан, и сказал мне: "Бежим! Опаздываем!"
- Понимаешь, сынок, - заключила мама, - добрых людей много! Инициативных мало!"